Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 34 – Дэни Аткинс

Коннор опустил голову, теребя пальцами молнию на куртке.

— На Луне жить нельзя. Мама говорит, это невозможно.

Алекс натужно изобразил улыбку в знак согласия. Если его самого выдавали местоимения, то у Коннора была проблема с временами. Он говорил о Лизе только в настоящем времени, никогда – в прошедшем. Психолог, к которому Коннор ходил последние четыре месяца, говорил, что это абсолютно нормально и со временем он приспособит свой язык к новой реальности.

Прошло уже полгода с тех пор, как Алекс обнимал плачущего сына, объяснив ему сквозь слезы, что мама больше не вернется домой. По правде сказать, Алексу казалось, что Коннор ничуть не приблизился к принятию произошедшего. И не мог требовать от сына того, что до сих пор не удалось ему самому.

— На сегодня все. Завтра дочитаем, – пообещал Алекс, встал с края кровати и укрыл Коннора до подбородка уютным одеялом.

Возвращая книгу на ярко раскрашенную полку, которую Лиза когда-то разрисовала звездами, и наклоняясь за беглым носком, избежавшим корзины для белья, он чувствовал на себе взгляд сына. В этих лазурных безднах – цвет он унаследовал от матери – Коннор скрывал чувства, которыми не хотел или не мог поделиться ни с кем. Даже с отцом. Неважно, что Алекс все делал правильно, придерживаясь знакомого распорядка и следуя родительскому образцу Лизы во всех деталях. Почему-то он все равно терпел неудачу.

Он погасил верхний свет и щелкнул выключателем на проводе, задрав голову к потолку, на котором возникла кружащаяся карусель звезд. Это был детский ночник, который стал Коннору не по возрасту еще несколько лет назад. Но через несколько дней после катастрофы сын вытащил его из дальнего угла шкафа с игрушками и отказался ложиться спать без него. Всякий раз, включая его, Алекс словно наяву видел Лизу, лежащую рядом с Коннором и рассказывающую о планетах, плывущих от одной стороны потолка к другой. Он подозревал, что и Коннор тоже это видит.

— У нас будет единственный ребенок в детском саду, который скорее узнает на картинке Галилея, чем Свинку Пеппу, – шутил он, обнимая Лизу и чувствуя, как она расслабляется, стоя рядом с ним в дверях спальни Коннора и глядя на то, как планеты убаюкивают их малыша.

— Разве это плохо? – спрашивала она, поворачиваясь в его объятиях и запрокидывая голову для поцелуя.

От этого приглашения он никогда не мог отказаться.

Воспоминание пронзило его точно кинжалом, и Алексу с трудом удалось не показать этого, когда он наклонился поцеловать Коннора в лоб.

— Спокойной ночи, великан. Сладких снов. Я тебя люблю.

Коннор оторвал взгляд от Большой Медведицы – или Малой? Алекс никак не мог запомнить, где какая, – и улыбнулся отцу.

— Я тебя тоже.

Алекс уже перестал ждать чего-то еще. Он знал, что Коннор его любит, но пока слова прятались за стеной скорби.

Он вышел из комнаты, ступая босыми ногами по ковру, но, оказавшись в коридоре, остановился и приготовился получить новый удар. Голос Коннора, еле слышный шепот в темной комнате, все еще отдавался в сердце Алекса.

— Я люблю тебя, мамочка. До самого неба.

Это была их фраза, Лизы и Коннора. Она говорила эти слова сыну еще тогда, когда он был совсем крохой. Эти слова сопровождали поцелуй на ночь каждый вечер. Только теперь их произносил Коннор с трепетностью молитвы в тихой комнате.