Книга "Лучший" папа, страница 67 – Виктория Вишневская

— Ёлки-палки, — бормочет отец Рената, подмигивая своей жене. — Мать, давай их запрягай тогда. Пусть перед отъездом вишню соберут, нам компоты крутить надо!

— Точно! — хозяйка вскакивает из-за стола, хлопая ладонями. — Сейчас позавтракаете, отдохнёте — и чтобы вишню мне оборвали! Я компота закручу, Тимурке на зиму будет. И тебе, Кирочка. Вы вишню любите?

— Любим, — в унисон отвечаем с Тимом. У него аж глаза загораются.

— Вот и отлично! Я пока за стремянкой схожу, у дома выставлю.

— Да, мам, я сам, — останавливает её босс. — Хорошо, соберём.

— Да ради компота я… — начинаю рваться в бой, но тут же замолкаю, наткнувшись на многоговорящий взгляд босса.

Ох. Сажусь и доедаю вместе с остальными. Пахнет горячими блинами и вареньем, за окном солнечно, а я сразу после завтрака, выйдя на улицу, звоню мелкой — узнать, как у неё дела. Говорю, что буду вечером. Она, не парясь, тусит с друзьями. А как узнаёт, что я с Ренатом, вообще отправляет меня в пешее на неделю.

Вот и зачем он прошёл мимо, решив с ней поздороваться? Ну, я ему это припомню.

— Пошли вишню рвать, — недовольно говорит босс и шагает мимо меня со стремянкой на плече. — Ты высоты боишься?

— Нет, не боюсь. Только собак.

— Собаки… — фыркает он. — Нашла, чего бояться. Гаркнула на них — и все разбежались.

— Меня в детстве собака покусала. Не могу теперь нормально их воспринимать, — признаюсь, оставляя телефон на лавочке возле дома.

— Ладно, жертва зверей, давай так: ты собираешь вишню на стремянке, я тебя страхую. Договорились? Боюсь, если я полезу и вдруг упаду, ты в лепёшку превратишься.

Я сглатываю.

— Не хочу в лепёшку.

— Вот и пошли.

Тяжело вздыхаю и предупреждаю, что мне надо переодеться. Опять! Я уже устала вещи туда-сюда на себя натягивать. Но испачкать вишней хорошую одежду на выход не хочется. Она и так уже изрядно потрёпана — но не добивать же!

Быстро переодеваюсь обратно в вещи босса. Их-то не жалко. Ткань прохладная, чуть пахнет его одеколоном — и почему мне так нравится этот запах? Бр-р-р.

Выходим во двор. Лазарев уже всё подготовил: у дерева стоит таз, рядом — стремянка. На ветках — тёмные ягоды.

— Ну скоро ты там? — поторапливает меня, кивая на дерево. Высокое…

— Иду, командир, — бурчу себе под нос, подхожу к лестнице и, чуть-чуть боясь, начинаю подниматься. Сердце колотится где-то в горле, ладони липнут, ступеньки под ногами скрипят.

— Держите крепче, чего встали? — язвлю, делая вид, что уверенно становлюсь на ступеньки. Хватаюсь за первую ветку, быстро собираю вишенки под трёп Лазарева. Он учит, как правильно их снимать, и ругается, когда отправляю вишню вместе с листами в таз.

— Если вы сейчас не замолчите, — цежу сквозь зубы, — сами сюда полезете. И поверьте, если вы упадёте и сломаете себе нос, я буду только рада.

— Язва.

— А вы под руку не говорите. Всё, тут собрала, давайте дальше.

Спускаюсь, переставляем стремянку — и так по кругу. Пахнет сладко, листья шуршат, солнце слепит. Пальцы липкие от сока, на руках тонкие царапины от веток.

— Малинина, — вдруг произносит он и неожиданно оттягивает край моей футболки. Я едва воздухом не давлюсь и не падаю — благо, равновесие ловлю. Высоко, дурак! — А ты чего мои трусы опять напялила, фетишистка?

— А что, мне надо было в юбке собирать? Чтобы вы мои увидели? Они такие беленькие, тоненькие…