Онлайн книга «"Лучший" папа»
|
— Я видел, — глухо отзывается. — Да. Лучше в моих трусах. — То-то же. Так… осталось ещё немного. Надо только дотянуться до той ветки — и всё. Встаю на носочки — не достаю. Придётся залезать на финальную ступеньку. — Ты куда? — слышится у ног. — Там ветка осталась. — Слезай, я сам до неё доберусь. — Ну уж нет… Словно по щелчку, всё идёт наперекосяк. Плохо распределяю вес — и тело летит вперёд. Паника сжимает горло так, что крик застревает. Хватаюсь за ветку — пальцы скользят от сока, мелкие сучки царапают кожу, листья шлепают по лицу, опора под ногами пропадает. Ёлки-палки! — А-а-а-а! — наконец прорезается голос, и я визжу до тех пор, пока не чувствую сильные руки на бёдрах. — Успокойся, держу! Да не могу я! Ветка выскальзывает окончательно. Земля стремительно приближается. Я падаю с новым визгом, зажмуриваюсь. Воздух вылетает из лёгких, колени стукаются о землю, а между ног — мощная, твёрдая опора. Тело замирает. Открываю глаза, дико оглядываюсь и ощупываю себя. Живая! Ренат Николаевич спас! Я сижу на его груди, его ладони всё ещё сжимают мои бёдра, горячие, уверенные. — Эй, вы в поря… — осекаюсь, увидев его лицо. Глаза закрыты, голова повернута вбок. А под его головой… расползается пятно — что-то красное, тёмно-бордовое, липкое. Боже мой… — Ренат Николаевич! — визжу, хлопаю по его щеке, лезу пальцами к вискам, к лбу, пытаюсь привести в чувства. — Вы меня слышите? Эй! Да он же голову разбил! Глаза не открывает… А я всё щупаю его, щупаю… А у меня пальцы в крови! Так, постойте. Приглядываюсь. Кровь какая-то… странная. Пахнет сладко. На пальцах темно-красные разводы. — Блин, Малинина, — шипит Ренат, с трудом разлепляя ресницы. — Ты распи… Прикрываю ему рот ладонью. Знаю кто я, знаю. — Лучше бы вы молчали. Живы? — Жив, — глухо отзывается сквозь мои пальцы. Я убираю ладони от его губ и облегчённо выдыхаю. Слава богу, всё в порядке… Правда, колени болят, а у него наверняка макушка трещит. — Вредительница, — ворчит он, морщась. — Мало того, что вишню рассыпала, благо не всю, так ещё и меткая. Уронила меня прямо в неё. У меня сейчас на затылке массаж из косточек. — Ой-ой, — спрыгиваю с него и помогаю подняться этой… скале. Стремянка за моей спиной зловеще скрипит, словно смеётся. Он выпрямляется, тянется к макушке, но я его опережаю. Встаю на носочки, нащупываю ладонью его затылок — горячий, мокрый от сока — и осторожно глажу. Стряхиваю, слегка массирую кругами. — Простите, пожалуйста, — виновато шепчу. — И спасибо… за то, что расшибиться не дали. — Выбора не было, — хрипло усмехается. — На тебе мои любимые трусы. Не хотелось с трупа снимать. Я возмущённо бью его кулачком по плечу: — Трупа не будет! Я со стремянки упала, а не с крыши! — Шуток, что ли, не понимаешь? — улыбается уголком губ, глаза смеются. На виске у него вишнёвое пятно, как боевое ранение. — Да ну вас! Я перепугалась, когда кровь увидела! — сердито фыркаю. — А вы тут такие шутки! — Вишня это, вишня, успокойся, — бархатисто смеётся и вдруг уверенно обнимает меня за талию. Липкие пальцы скользят по моей футболке. — Пошли мыться, а то чумазые, как чёртики. Уголки губ сами летят вверх. В груди теплеет, в животе щекотно, будто там тоже косточки хрустнули. У него такой смех… живой, искренний, прямо искрами по коже. На миг во мне всё умолкает, и я закапываю наш топор войны глубоко-глубоко в вишнёвую кашу под ногами. |