Книга "Лучший" папа, страница 8 – Виктория Вишневская

Он шмыгает носом, вытирает кулачком слёзы и кивает, чуть успокоившись. Глаза у него красные, ресницы слиплись от слёз.

Беру его за ладошку — маленькую, тёплую — и веду к ближайшему киоску. Покупаю ему молочный коктейль с клубникой. Он хватает стаканчик обеими руками, жадно тянет через трубочку.

Пока гуляем по парку, он уже почти улыбается, иногда поглядывает на меня снизу вверх, будто проверяет, не сержусь ли я ещё. Долго не задерживаемся — всё же вот-вот должна вернуться Лисина.

Приезжаем домой.

Консьержка, сидящая за стойкой и вяжущая что-то розовое, поднимает на нас глаза поверх очков:

— Никто не приезжал, — говорит она, качая головой.

Задерживается… Даже я, с учётом всех приключений, потратил на это три часа, а её всё нет.

Поднимаемся на свой этаж, я открываю дверь и запускаю мальца в квартиру. Он сразу же бежит в туалет, а я по пути натыкаюсь на сумку, которую привезла мне Алина. Хватаю её и, пока Тим справляет нужду, начинаю разбирать.

Вещей немного, это радует. Но для двух часов отсутствия — подозрительно много.

Пара машинок, плюшевый заяц с оторванным ухом, зубная щётка с пастой, несколько шортиков и футболок, носки с ракетами. А вот трусов будто на несколько лет вперёд. Ладно, утрирую, но всё равно странно.

Зачем вообще всё это? Словно его на неделю привезли, а не на пару часов.

Пока Тим в ванной, звоню другу.

— Что-нибудь узнал? — спрашиваю с надеждой, вглядываясь в окно.

— Узнал. Хочу тебя расстроить, — отвечает он, и по голосу слышно, что новость не из приятных.

— Если ты скажешь, что она аферистка, ты только обрадуешь меня, — пытаюсь пошутить, но выходит нервно.

— Не знаю, делай выводы сам. Два часа назад она села на самолёт.

Так, куда она могла слетать на два часа туда-обратно?

— За границу.

Ещё хуже.

— Обратный билет взят… через две недели.

Две недели…

Рука с телефоном плетью падает вдоль тела. То есть сегодня какая-то ненормальная привезла мне своего ребёнка и укатила за границу на две недели? Вспомнила, что есть богатый папик, которому не жалко денег на няню, и свалила? Или что? Нет, это вообще нормально? Я в органы опеки обращусь нахрен.

Но вообще… Вспоминаю эти два пальчика. Может, он имел в виду две недели?

— Эй, Лазарев, ты меня слышишь? — голос друга возвращает меня в реальность.

Подношу телефон обратно к уху.

— Да-да, что там ещё?

— ДНК-тест сделал-то?

— Сделал. Завтра-послезавтра будет готов.

— Ну, мать если что бессмысленно в розыск подавать. Могу позвонить участковому, чтобы по соседям походил, поспрашивал. Я прописку её нашёл.

— Погоди, голова не соображает. Давай я перезвоню.

Отключаюсь, смотрю на сумку с детскими вещами и слышу, как вдалеке шумит вода.

Отключаюсь, падаю на диван.

Что же мы имеем? Ребёнка, его вещи и две недели.

Я могу отдать его в полицию. И сделаю это. Потому что носиться с чужими детьми я не хочу и не буду. Это не мои обязанности.

А если эта сучка не солгала и сказала правду? Что Тим всё же мой?

Хватаюсь за волосы и чуть не вою.

Так меня ещё жизнь не имела, как сегодня.

Вдруг хлопает дверь ванной — малец возвращается, топая босыми пятками по коридору.

— Есть хочешь? — спрашиваю у него рефлекторно.

— Неть, не хотю, — мотает головой, глядя в пол.

— А что хочешь?

— Мутики, — тихо, почти шёпотом.

Без слов включаю ему телевизор. Он устраивается на ковре, поджав под себя ноги, и залипает в какой-то яркий мультфильм, где пищат зверята. Я сижу на диване, уставившись в потолок. В голове каша. Надо как-то дождаться завтрашнего вечера — тогда всё решится. А что мне делать сегодня? Покормить и уложить его спать? Отличный план. Только ещё даже не вечер.