Книга "Лучший" папа, страница 9 – Виктория Вишневская

Залипаю в телефоне, гуглю вопросы типа: "Что делать, если у тебя вдруг появился ребёнок?"

И как назло, Тимур активизируется.

— Пап, а мона я хоёдиник отклою? — появляется рядом, убрав ручки за спину.

— Открой, — киваю.

Возвращается через пару минут.

— А япоко съесть?

— Кушай.

Ненадолго убегает, возвращается уже с яблоком. Садится на ковёр у телевизора, залипая на мультике. Недолго.

— А мона поисовать? — приходит уже с карандашами, которые выделил ему.

— Рисуй.

— А мона попить? — с кружкой.

— Попей.

— А мона луки помыть? — смотрит снизу вверх, глаза огромные.

Раздражает. То, что он спрашивает разрешения на каждую мелочь, будто боится ошибиться.

— Так, — хватаю его за плечи, когда он приходит с очередным вопросом. — Давай договоримся так. Ты можешь делать всё, кроме: совать пальцы в розетку, играться со спичками, трогать острые предметы, засовывать руку в унитаз, поджигать квартиру, затапливать дом, плеваться в полицию и писать на людей с балкона. Нельзя хранить запрещённые вещества, распивать спиртные напитки и приходить на работу с перегаром...

Последнее явно лишнее.

— А какать можно? — спрашивает серьёзно.

— Можно, — выдыхаю.

— Тогда я хочу какать, — улыбается, будто выиграл в лотерею.

— Так иди, — улыбаюсь ему в ответ.

— Там неть ситушки, — мнётся на месте.

— Сидушки?

Кивает.

— Её надо купить?

Опять кивок.

— Прямо сейчас?

— Сечас уже не надо, — продолжает нервно улыбаться.

— Ты перехотел?

Мотает головой.

— Уже сделал? — спрашиваю в отчаянии.

— Пости, — произносит, не меняясь в лице.

* * *

Дорогой дневник…

Я никогда не вёл тебя и не планировал. Но сегодня… Я хочу тебе пожаловаться.

Мне не подобрать слов, чтобы описать ту боль и унижение, что я испытал, пребывая в ванной один на один с мальчиком и его грязной задницей.

Я победил, но был сломлен.

И уверен, на этом всё не закончится. И завтра я снова вернусь к тебе с мысленным обращением.

Но надеюсь, что уже с радостными новостями и тестом-ДНК.

Проснулся, чёрт возьми.

Разлепив глаза, пялюсь в потолок и надеюсь, что вчерашний день мне приснился.

— Добое уто! — вдруг раздаётся рядом звонкий, тонкий детский голосок. Я вздрагиваю и резко поднимаюсь с постели.

Маленький мальчик, мой сын, сидит на корточках у самой кровати, обхватив колени руками. Его темные волосы торчат в разные стороны, а на лице застыло серьёзное выражение.

— Доброе, — отвечаю сонно, протирая глаза. — Ты чего здесь?

— Тя жду, — серьёзно сообщает он, глядя на меня снизу вверх.

— Кушать хочешь?

— Не, туалет.

— А, какать?

— Писять.

— Так чего не идёшь?

Он вроде достаёт, я ему ещё и дощечку подложил на всякий случай.

— Ты не лазлешал.

Господи, где он рос до этого? Почему ему нужно разрешение буквально на всё? Даже чтобы просто сходить в туалет!

Я нехотя сползаю с кровати, торопливо прикрываясь простынёй. Привык спать голым, и вчера, по привычке, сразу разделся и завалился спать, не подумав о сыне.

— Тим, — мягко беру его за плечи. — Это ненормально, что ты такой послушный. Ты же ребёнок, должен быть неуправляемой торпедой, которая носится по квартире и делает, что хочет.

Вспоминаю себя в детстве: слово «нет» меня никогда не останавливало. Мне позволяли почти всё. В итоге я ни разу не пробовал курить, не тянулся к запретному. Даже татуировку разрешили сделать в восемнадцать. Я сделал, понял, что это ерунда, и больше не хотел.