Книга За секунду до любви, страница 249 – Вирсавия Вайс

Голоса. Они появились внезапно, из ниоткуда. И сразу гулким эхом разнеслись по лесу. Их было несколько. Мужские. Низкие, отрывистые. Не разговор — перекличка. Слов я не разбирала, только интонации: напряжённые, сосредоточенные. Они ходили. Не спеша, методично. Прочёсывали территорию. И с каждым шагом, с каждым новым голосом, сближающимся с другим, петля сжималась.

Они ищут.

Кто «они»? Кого? Меня?

Паника, холодная и липкая, поднялась от низа живота, сдавила горло. Я зажмурилась, пытаясь хоть что-то вытащить из пустоты, которая разверзлась в моей голове чёрной дырой. Имя. Хоть имя. Но вместо него вспыхивали лишь обрывки: запах гари, выстрелы, рёв мотора, чей-то хриплый крик «Стой!», и… и всепоглощающая, белая от боли вспышка, за которой наступила темнота. Всё. Точка.

Боль. Она была моим единственным компасом. Она говорила: ты жива. Она же кричала: беги.

Но куда? Ноги не слушались. Тело, избитое, замёрзшее, было тяжёлым, деревянным, оно не желало меня слушаться от слова совсем. Было такое чувство, что я живая марионетка, с перерезанными нитями. И я понимаю, что нужно двигаться, но не могу... Нет этих ниточек, которые меня смогут поднять. Я попыталась приподняться на локте — пронзительная боль в вывернутом плече заставила меня снова рухнуть на сырую землю, глухо застонав.

Звуки замерли. На мгновение воцарилась звенящая тишина. Они услышали.

— Тут! — голос прозвучал гораздо ближе. Правее. Всего в каких-то десяти метрах.

Адреналин ударил в кровь, горький и острый. Инстинкт, древний и поднимающийся из самого подсознания, отточенный тысячелетней борьбой всего живого за свою жизнь и за жизнь своего детёныша, пересилил боль. Я не побежала. Я поползла. Отталкиваясь локтем и коленями, волоча непослушную, онемевшую половину тела, впиваясь пальцами в замёрзший, ломающийся мох и корни. Каждое движение было пыткой. Каждый шорох, который я производила, казался мне оглушительным грохотом.

Свет. Впереди, сквозь частокол стволов, мелькнул жёлтый, неровный свет. Фонарь. Он выхватывал из тьмы стволы деревьев, кусты, блестящие от влаги. Он шарил, выискивая.

— Вижу следы! — крикнул другой голос, уже слева.

Они смыкались. Я замерла, прижавшись к основанию огромной ели, увязнув в холодной хвое. Затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат на другом конце леса. Внизу живота снова ёкнуло — не боль, а резкий, требовательный толчок. Держись, — будто говорил он. За нас двоих.

Свет фонаря скользнул по земле в метре от моих ног, осветив глубокий след от моего тела. Он задержался. Потом медленно пополз в мою сторону.

Я вжалась в землю, закрыв глаза, как будто это могло меня спасти. Мысли метались, ударяясь о стены пустоты. Кто я? Что я им сделала? Почему они хотят меня найти?

Шаги приблизились. Хрустнула ветка прямо над моей головой. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, смешиваясь с болью от ремня.

И вдруг — резкий, оглушительный треск где-то далеко впереди. Как будто кто-то наступил на огромную сухую ветку. Свет фонаря дёрнулся, оторвался от земли и устремился в ту сторону.

— Там! — рявкнул кто-то. Шаги зашуршали, удаляясь.

Я не дышала, пока звуки не затихли вдали. Они ушли. По ложному следу. В другую сторону.

У меня не было времени на облегчение. У меня не было времени вообще. Я снова поползла, уже не разбирая направления, только прочь от света, прочь от голосов. В голове, сквозь боль и панику, пробивалась одна-единственная, ясная мысль: я не могу помнить, кто я. Но я помню, что боюсь. Что за мной охотятся. И что во мне есть кто-то ещё, кто зависит от каждого моего движения, от каждого моего вздоха.