Книга За секунду до любви, страница 258 – Вирсавия Вайс

Я вздохнула. Во-первых, куда я пойду без паспорта, а во-вторых, я никуда не хотела идти вообще. Я боялась разрушить свой маленький хрупкий мир, может, поэтому и не брала телефон, хотя... Я вспомнила все номера. Даже позвонила по одному. Уже ночью, замотавшись в дедкин тулуп и натянув огромные валенки, вышла в промёрзшие сени.

Палец щелкал по клавишам кнопочного телефона, закусив губу, я смотрела сквозь замёрзшее окно на звёздное небо. В городе звёзды никогда такими не были, они горели настолько ярко, что казались фонарями, а луна... Её сливочно-жёлтый диск висел над лесом и заливал землю своим странным, каким-то гипнотическим светом.

— Пожалуйста... Пожалуйста... Возьми трубку... - мысленно молила я, даже не зная, что скажу, если услышу его голос. Ведь он не искал меня. Прошло уже больше двух месяцев с того страшного дня. Но меня никто не искал.

В трубке щёлкнуло. Холодный металлический голос равнодушно выдал фразу, которую я слишком часто слышала, звоня именно по этому номеру: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Ну вот и всё. — вздохнула я, засовывая телефон в глубокий карман шерстяного сарафана, толкая ногой дверь и выходя на крыльцо, запрокидывая голову и глядя в бархатно-чёрное небо, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

Это было пять дней назад, и больше я даже попыток не делала. Зачем? Кому я там нужна? Тем более, куда я сейчас с Машкой? На снегоходе Кузьмича? Смешно. Морозы стоят под тридцатку, Маруське неделя. Почти час по зимнему лесу? Тем более, фельдшер всё-таки поставил местную администрацию на уши, пригрозив им прокуратурой, и электричество нам наконец-таки дали. Так что... Я плотнее закуталась в тулуп и спустилась с крыльца, дошла до дровника и, взяв пяток полешков, вернулась в дом. Стянув валенки и тулуп, подошла к печке и, приоткрыв вьюшку, подкинула дрова в топку. Они радостно затрещали, добавляя уюта и тепла.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла бабка Лида.

— Чего полуношничаешь? — заворчала она, наливая из ведра в чайник воду и ставя его на печь. — Спала бы, пока спать даёт, потом и захочешь, да кто ж тебе даст?

Я улыбнулась и, открыв холодильник, достала шматок сала и поросячью рульку.

— Ба, давай по чайку. — потянула я, выуживая из деревянной хлебницы каравай хлеба.

— А чего ж не почаевничать? Скоро уже вставать. Дед на охоту хочет сегодня сходить. На волков отстрелочную дали. Совсем обнаглели, в деревню к людям пошли. В соседней Марковке собак задрали дворовых. Так что... - она вздохнула и, наклонившись, дёрнула за кольцо дверь в погреб. — Чайку пошвыркаем, да будить его пойду уже. Сейчас грибов солёных достану и банку варенья. А может... - она подняла голову. — Может опару на тесто поставить, да пирогов с капустой напечь?

— Это было бы чудесно. — Улыбнулась я, прислушиваясь к сонному... нет, уже совсем не сонному кряхтению Машки.

— Иди пока куклёныша покорми. — улыбнулась ба, спускаясь в погреб.

Я сидела на кровати и смотрела в окно. За окном темень, хоть глаз выколи. До рассвета ещё несколько часов, а тут в избе жизнь кипит, идёт своим ходом, Машка сопела, упираясь кулачками мне в грудь, на душе и спокойно, и муторно одновременно. Мне не хватало его. Не хватало так, что тело сводило. Но мир там, за этим лесом, был опасен. Я слишком хорошо помнила, что сказал Сидорчук, или как там его звали. Меня бы убили всё равно. Я спутала им карты и только поэтому выжила. А ещё... Я не хотела, чтобы моей дочери хоть что-то угрожало. Я готова была выбрать вот эту жизнь, без всех благ цивилизации, значимость которых сейчас оказалась не так и высока, и она не была эквивалентом счастья. Я сейчас была однозначно гораздо счастливее, чем когда бы то ни было.