Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 31 – Ева Шах

Я обняла её. Крепко-крепко.

— Ты у меня такая мудрая, — прошептала я. — Откуда?

— От тебя, — ответила она. — Ты меня такой воспитала.

В коридоре послышался топот — Макар проснулся и бежал ко мне, на ходу крича: «Мама! Мама! Я победил дракона!».

Я рассмеялась. Слёзы текли по щекам — но это были слёзы счастья.

— Ты у меня герой, — сказала я, подхватывая сына на руки. — Мой маленький герой.

— А где дракон? — спросил Макар, оглядываясь.

— Убежал, — ответила я. — Испугался тебя.

— Так и знал, — гордо сказал он.

Я понесла его в ванну — умываться, чистить зубы, готовиться ко сну. А в голове крутились слова Таи: «Иногда нужно просто прыгнуть».

И я знала — рано или поздно мне придётся это сделать. Прыгнуть. В неизвестность. В новую жизнь. В новые чувства.

Но не сегодня.

Сегодня я просто рисовала. Эскизы. Свою новую жизнь. Свою свободу.

И может быть, чуть-чуть — его.

К моменту, когда мы подошли к первому показу «Свободы», я не помнила, как зовут половину моей родни, зато могла наизусть воспроизвести весь план эвакуации площадки.

Серьёзно.

Я знала, где запасной выход, где щиток с огнетушителями, куда свернуть, если у какой-нибудь модели случится истерика, и через какой коридор можно пронести незаметно ящик шампанского, если вдруг инвесторы решат, что без алкоголя они не инвесторы, а так, статисты.

1. Подготовка к презентации: трезвее всех пьяных

Локацию для первого показа и презентации коллекции для инвесторов выбрал Гордеев.

Бывший цех завода, реконструированный под event-пространство. Высокие потолки, открытые металлические балки, грубый бетонный пол, огромные окна в пол. Стильный индустриальный ад, в котором любая ошибка была видна, как прыщ на лбу у невесты.

— Это не подиум, это рентген, — пробормотала я, впервые увидев зал.

— Прекрасно, — отрезал Гордеев. — Значит, если коллекция не выдержит рентген, она не стоит ничего.

За две недели до показа мне начали сниться кошмары.

То у моделей отваливались подолы прямо на подиуме, и они шли в одних трусах под вспышки камер, то шёлк неожиданно усаживался на два размера, и вся коллекция превращалась в линейку детской одежды «для одарённых дошкольников».

В лучшие ночи мне снилось, что я выхожу к инвесторам… голая. С эскизами в руках. И начинаю им объяснять, что «голый крой — это концепция свободы от вещей». Инвесторы молча вставали и уходили, а я стояла на подиуме, прикрываясь планшетом.

— Успокойся, — Лена швырнула на стол очередной список гостей. — Все боятся первого показа. Даже те, кто делает вид, что родился в первом ряду на Парижской неделе моды.

— Я не боюсь, — соврала я. — Я в панике.

— Отлично, — сказала она. — Паника полезна. Она держит в тонусе.

План был такой:

Презентация бренда «Свобода» для узкого круга инвесторов и «нужных людей» — тридцать минут.

Небольшое выступление меня как креативного директора.

Показ капсульной коллекции — десять образов.

Коктейль, шампанское, селфи, улыбки, «да-да, конечно, обсудим конкретные суммы завтра».

— Ты должна выйти и за две минуты продать им не платья, — инструктировал Артём, — а себя. Свой мозг. Свою историю. Свой ад, из которого ты выбралась.

— Я не умею себя продавать, — честно сказала я.

— Научишься, — отрезал он. — Иначе всю жизнь будешь шить подружкам Андрея.