Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 54 – Ева Шах

— Не гордитесь раньше времени, — ответила я. — Война только начинается.

— Знаю, — сказал он. — Поэтому я хочу, чтобы вы кое-что сделали.

— Что?

— Пошли со мной, — сказал он и протянул руку.

Я взяла. Его ладонь была тёплой, надёжной.

Мы вышли из офиса, спустились по лестнице — сорок четыре ступеньки, я их не считала — и оказались на улице. Москва жила своей жизнью — машины, люди, огни. Но для меня сейчас существовал только он.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Туда, где никто нас не найдёт, — ответил он. — Туда, где можно просто… быть. Без войны. Без инвесторов. Без бывших мужей. Просто мы.

Он привёл меня в маленький сквер у Патриарших. Тот самый, где я когда-то гуляла с детьми, счастливая, ещё не зная, что муж изменяет. Сейчас здесь было тихо — только ветер шумел в кронах деревьев да редкие прохожие спешили по своим делам.

— Зачем мы здесь? — спросила я.

— Затем, — ответил он, — что вы заслужили хотя бы пять минут покоя. — Он повернулся ко мне. — Снежана.

Он назвал меня по имени. Впервые. Без фамилии, без «Громова». Просто — Снежана.

— Что? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу вас поцеловать, — сказал он. — Не в кабинете. Не на бегу. Не между звонками адвокатов. А здесь. Сейчас. Потому что вы — самая смелая женщина, которую я встречал. Потому что вы не сломались. Потому что вы — есть.

Я смотрела в его серые глаза — глубокие, как московское небо, — и чувствовала, как внутри тает последний лёд.

— Целуйте, — сказала я. — Но учтите: если вы сделаете мне больно, я опубликую видео.

Он рассмеялся — впервые за всё время, что я его знала. Смех у него был хриплым, тёплым, настоящим.

— Не сделаю, — сказал он. — Обещаю.

Он наклонился. Его губы коснулись моих — мягко, нежно, как будто я была хрустальной. Как будто боялся разбить.

И в этот момент я поняла: я не боюсь. Не боюсь его. Не боюсь себя. Не боюсь того, что будет.

Потому что я — Снежана Громова. Волчица. Которая наконец-то нашла свою стаю.

И она была готова к бою. К жизни. К любви.

Ко всему, что придёт.

Даже если это всё будет больно.

Потому что боль — это не конец. Это — начало. Начало чего-то нового. Чего-то настоящего.

Чего-то, что называется «свобода».

Я проснулась от того, что было тепло.

Не то привычное, утреннее, когда костьми чувствуешь пустоту рядом — ту самую, ледяную, которая за десять лет стала такой же частью меня, как дыхание. А другое — живое, человеческое, с чужой тяжестью на груди и чужим дыханием в волосах.

Я не открывала глаза. Боялась.

Если я открою их — реальность рассыплется. Окажется, что это сон. Что я всё ещё в своей холодной постели, в пустой квартире, где на подушке — только след от головы, которую я сама же и оставила.

Но тело не врало.

Под щекой — не хлопок моей наволочки. Грубая, мягкая ткань мужской футболки. Пахнет не моим кондиционером с запахом хлопка, а им — кожей, табаком, тем самым парфюмом с нотками апельсина. Рука, тяжелая, спокойная, лежит на моей талии — не сжимает, не ласкает, просто держит. Как будто я могу исчезнуть, если он уберёт ладонь.

Я осторожно, сквозь ресницы, приоткрыла глаза.

Полумрак. Шторы задернуты — не мои, не те, что я вешала десять лет назад в своей спальне. Тяжелые, темно-серые, почти чёрные. Сквозь щель пробивается полоска света — уже утро, но раннее, то самое, когда город ещё не проснулся, а воздух за окном кажется жидким серебром.