Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 111 – Верона Виера

Ищу в себе мужество принять правду спокойно. Уверена, маме тяжелее.

— Я из детского дома? – помогаю вопросом.

Наверное, если бы она курила, то сейчас – одну за другой, и я вместе с ней. Так страшно мне никогда ещё не было.

— Нет, – мама мотает головой и протяжно выдыхает, собирается мыслями. – Когда я была беременна Кариной, твой отец загулял. Все мужики так делают. Но тихо. А твой отец... – она замолчала. – Твой отец загулял с моей лучшей подругой, – мама усмехается куда-то в пустоту и переводит взгляд на меня. – Я ничего не знала. Просто лучшая подруга внезапно перестала общаться.

Мама стирает с щёк змейки слез, и шмыгнув носом, продолжает. А я внимательно слушаю. Наверное, именно так себя чувствуют психологи – отстранённо впитывают чужую боль.

— Я подумала, что со мной просто стало неинтересно. Кто захочет обсуждать круговорот пелёнок и прочие моменты материнской жизни?

Мама тяжело выдыхает, ищет поддержку где-то в потолке:

— Боже, я думала это просто... говорить правду, – она снова смотрит на меня. – А потом он приводит тебя и говорит, что ты его дочь, от неё. А я, смотрю на тебя – копия Танька! Глаза только твоего отца, – она улыбается, но грустью. – Карине было уже три года, тебе два.

— А....? – мне сложно кого-то другого назвать мамой.

— Сгорела, – мама подтверждает свои слова коротки кивками. – Заживо... вместе с родителями. Тебя успели вытащить. Возможно, они тогда что-то отмечали... крепко спали.

— Это ужасно... – я пытаюсь хоть что-то вспомнить, но кроме детских ночных кошмаров с огнём, ничего не приходит.

— Да... ужасная смерть, – видно, что мама уже хочет прекратить разговор, чтобы не слышать моих вопросов. – Мы решили тебя оставить себе. Семья всё-таки лучше, чем детский дом. Я старалась, Верон, правда! Но чем ты старше, тем труднее. Ты можешь называть меня мама, но не требуй от меня большего! Прошу! Я всегда выберу Карину.

Глядя в глаза, мама опускает ладонь на моё колено и, похлопав пару раз, ищет в моем лице понимания. Наверное, я должна сейчас вовсю рыдать и ненавидеть еë за правду, но я не могу. А, может, просто устала.

Или это обычный шок, и осознание придёт немного позже.

Я смотрю на неё также, как и раньше. Для меня ничего не изменилось.

Она – моя мама, и я еë все также сильно люблю.

В наш немой разговор врывается Карина. Заполошная, она распахивает дверь:

— Нашла вас! Они сейчас друг друга убьют! И отца тоже, – Карина влетает в банкетный зал и хватает маму за руку. – Верона, угомони своего Ромку! Он совсем с катушек слетел!

— Ты только туда не лезь! – опомнившись, мама обращается к Карине и срывается с места, а я продолжаю смотреть в пустоту.

Завтра мама протрезвеет и, вероятно, пожалеет о том, что рассказала. Или наоборот. И как мне там жить после этого? Может собрать вещи и уехать к папиной Ба?

* * *

Я словно тормоз или медленный газ, неторопливо захожу в банкетный зал. Похоже, сегодня все решили размять кулаки.

Летают люди, пуговицы, брызги крови.

Типичная свадьба?

Охрана ресторана пытается разнять заведённых мужчин.

Заметив мое появление, Ромка выпрямляется, улыбается разбитой губой, но тут же его сносит Никита и валит на стол.

Совсем не впечатляет это кино.

На фоне маминых признаний, здесь творится какой-то странный андеграунд. И я смотрю его только потому, что смотреть больше нечего, ничего не показывают: мешанина из людей, где-кто – попробуй разобрать.