Книга Мой развод. История болезни, страница 5 – Лера Корсика

Я знала. Я все знала.

— Ну ты же у меня золотце, — он наконец добрался до меня, схватил в охапку, прижал к себе. От него пахло коньяком и теми самыми духами, которые, казалось разъедают меня изнутри словно яд. Меня замутило. — Я тебя люблю, ты знаешь. Хватит кукситься. Корми голодного мужа, а потом еще и у меня к тебе другой аппетит...

Он сжал меня в объятиях, чмокнул куда-то в висок, попытался поцеловать в губы. Я отвернулась.

— Дима, от тебя пахнет, — сказала я жестче, чем хотела.

Он замер на секунду, потом засмеялся:

— Ну прости, прости. Сейчас в душ схожу, и буду свеженький. — Он отпустил меня, чмокнул в нос. — Пять минут, жена. Разогревай ужин.

Я вывернулась из его рук и ушла на кухню.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я вцепилась в столешницу, закрыла глаза и попыталась дышать. Глубоко. Ровно. Не срываться.

Из зала доносился смех. Дима заглянул к дочке, и теперь они возились на диване — я слышала ее заливистый визг, его низкий голос, топот маленьких пяток.

Счастливые звуки. Нормальные звуки!!! Семейные.

Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение в темном окне. Растерзанный пучок, бледное лицо, темные круги под глазами. Домашняя кофта с пятном от яблочного пюре на плече.

Все же хорошо?

Красавец муж — успешный, талантливый, известный в городе хирург. Зарабатывает столько, что мы позволили себе эту квартиру, машину, отпуск на море. Чудесная дочка — здоровая, веселая, умная. Три года — самый сладкий возраст. Хорошая квартира, уют, тепло. У меня есть все, о чем другие только мечтают.

Почему же мне так тошно?

Почему внутри все выворачивается наизнанку от одного запаха чужих духов? Почему след помады на его щеке выжег дыру в груди больше, чем та сцена пять лет назад?

Я села на табуретку, обхватила голову руками.

Как я так себя загнала?

Я вспомнила себя прежнюю. Ту Полину, которая работала в клинике. Которая носила красивые блузки, делала вовремя маникюр, уверенно разговаривала с людьми. Ту Полину, которая могла спросить прямо, потребовать ответ, а не глотать обиду.

Где она?

Куда делась?

Осталась там, в той спальне, под солнечным светом? Или растворилась в пеленках, кашах, бесконечных стирках?

Из зала донеслось:

— А где мама? Пойдем маму искать! — и топот маленьких ножек в сторону кухни.

Я быстро вытерла глаза, поправила кофту, натянула улыбку.

Дочка влетела на кухню, за ней, чуть медленнее, вошел Дима — уже без рубашки, с полотенцем на плече.

— Мама, папа меня догонял! — закричала дочка и повисла у меня на ноге.

— Молодец, — я погладила ее по голове. — А теперь папа пойдет в душ, и мы будем ужинать.

Дима подошел, наклонился, чмокнул меня в макушку:

— Я быстро. Разогревай, проголодался зверски.

Он ушел в ванную, и через минуту оттуда зашумела вода.

Я разогрела ужин. Накормила дочку. Потом Дима вышел из душа, свежий, пахнущий гелем — нашим, домашним, привычным. Он ужинал, рассказывал что-то про операцию, про коллег, про планы. Я кивала. Дочка крутилась рядом, лезла к нему на колени, он подбрасывал ее, щекотал, целовал.

А мысли мои были далеко отсюда. Я представляла этих красивых, ухоженных, сияющих женщин, так и виснувших на моем муже. И благодарно заглядывавших ему в глаза…

Семейный быт меня возвращал в реальность, но я так и не смогла за вечер переключиться.