Книга Мой развод. История болезни, страница 92 – Лера Корсика

— Что делать? — спросила я.

— Нарежь салат, — кивнул он на овощи. — Я хочу, чтобы ужин был идеальным.

— Ты всегда хочешь, чтобы всё было идеально, — заметила я, улыбаясь.

— Только когда дело касается тебя, — ответил он, не глядя на меня.

Я почувствовала, как щёки заливаются краской. Молча взяла нож, начала резать огурцы.

Ужин получился прекрасным. Артём и Варя сидели рядом, уплетали мясо, хвалили Андрея, рассказывали про хомяка. Я смотрела на них и чувствовала что-то странное — тепло, почти забытое. Будто мы — семья. Будто так и должно быть.

После ужина дети убежали в комнату смотреть мультики, а мы остались на кухне убирать посуду.

Я мыла тарелки, он вытирал их полотенцем. Наши руки иногда касались. Каждый раз я вздрагивала, но не отстранялась. Он смотрел на меня, я чувствовала его взгляд на своей шее, на руках, на лице.

— Полина, — сказал он вдруг, и голос его стал низким, тихим.

Я подняла глаза.

— Что?

Он поставил тарелку на стол, шагнул ко мне. Я замерла, сжимая в руках мокрую губку. Он был так близко, что я чувствовала его запах, его дыхание на своих волосах.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он просто. — Можно?

Я не успела ответить. Он прикоснулся губами к моим — осторожно, нежно.

Мир остановился. Я забыла, как дышать. Я чувствовала только его — тепло его губ, его рук на моей талии, его дыхание.

— Полина, — прошептал он, отрываясь на мгновение. — Ты для меня…

Я не дала ему договорить. Я сама притянула его к себе, вцепилась в его футболку, прижалась всем телом. Мы целовались посреди кухни, возле грязной посуды, мокрые, под детский смех из соседней комнаты. И мне казалось, что это — единственное, что имеет значение.

Мы еле оторвались друг от друга, тяжело дыша. Я смотрела на него, и в глазах стояли слёзы. От счастья. От страха. От нежности.

— Я не могу, — прошептала я.

— Что? — он не понял.

— Я не могу сейчас, — я отстранилась, поправила волосы, чувствуя, как дрожат руки. — Я… я боюсь.

Он смотрел на меня. Не было ни злости, ни разочарования. Только понимание и нежность.

— Я подожду, — сказал он тихо, гладя меня по щеке. — Сколько нужно. Я подожду. Что ты у меня такой трусливый воробушек?

Я улыбнулась, кивнула. Собралась с силами.

— Нам пора, — сказала я.

Дочка выбежала из комнаты, запыхавшаяся, счастливая, с хомяком в руках.

— Мама, я ещё хочу!

— В следующий раз, солнышко, — я взяла её за руку. — В следующий раз.

Я надела куртку, открыла дверь, обернулась. Андрей стоял в прихожей, глядя на меня, и в глазах его светилась та же боль, которая была в моём сердце.

— До завтра, — сказал я.

— До завтра, — ответил он.

Мы вышли. Я шла по улице, держа Варю за руку, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я влюбилась. Я влюбилась, как девчонка, как дура, как человек, который боится любить. Но я влюбилась.

И это было страшно. И прекрасно. И нечестно — так сильно бояться счастья.

— Мама, — сказала Варя, — а мы ещё придём к дяде Андрею?

— Придём, — ответила я. — Обязательно.

Мы шли по тёмной улице, и где-то в груди билось что-то новое — надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо. Надежда на то, что я смогу ещё раз рискнуть.

Всё будет хорошо. Я это знала.