Книга Мой развод. История болезни, страница 94 – Лера Корсика

Я — врач. Я — мать. Я — женщина, которая научилась быть сильной. И которая начинает верить, что заслуживает счастья.

Вечером я забирала Варю из сада. Дочка выбежала, обняла меня.

— Мама, а сегодня к дяде Андрею?

— Нет, солнышко, сегодня мы с тобой пойдем в кино. Хочешь?

— Хочу! — закричала Варя.

Мы шли по улице. Снег таял, капало с крыш, пахло весной. Я держала дочку за руку и чувствовала, как внутри разливается спокойствие.

Всё закончилось. И началось что-то новое. Что-то, что я еще не знала, но уже верила — оно будет хорошим.

Мы стояли посреди пустой квартиры. Моей квартиры. Той самой, где я когда-то плакала по ночам, где пряталась от мира, где училась жить заново.

Теперь здесь было пусто — коробки собраны, стены голые, только эхо шагов.

— Готов? — спросила я, глядя на Андрея.

— Готов, — ответил он, беря меня за руку. — Мы справимся.

Мы продали наши квартиры. И купили дом. Маленький, но наш. С садом, с верандой, с комнатами для детей и местом для собаки.

Дом стоял на окраине города, среди сосен. Когда мы впервые приехали его смотреть, я вышла из машины и замерла. Тишина. Птицы поют. Ветер шелестит в кронах. И пахнет деревом, смолой, свободой.

— Это оно, — сказала я, и слёзы потекли по щекам. — Это наш дом.

— Наш, — повторил Андрей, обнимая меня.

Дети бегали по участку, кричали, радовались, представляли, где будет качели, где — бассейн, где — их комнаты. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Мы сделали это. Мы смогли.

Прошло два месяца. Дом ожил. Стены пахли свежей краской, в комнатах стояла новая мебель, на кухне пахло пирогами. Я готовила — осознанно, с любовью, с радостью. Не дежурное блюдо, лишь бы было. А то, что хотела я. Что хотела моя семья.

Андрей возился в саду, Артём помогал ему, Варя бегала за ними с лейкой. Я стояла на веранде, смотрела на них и улыбалась.

— Мама! — крикнула Варя. — А когда мы заведём собаку?

— Завтра, — ответила я. — Едем выбирать.

Мы завели лабрадора. Маленького, пушистого, с большими, влажными глазами. Варя назвала его Бублик — потому что он был круглый и всё время хотел есть. Артём возмущался, что имя несерьёзное, но сам таскал щенка на руках и кормил с рук.

— Наш Бублик, — говорила Варя, обнимая пса. — Самый лучший.

— Лучший, — соглашалась я.

Вечером, когда дети уснули, мы сидели на веранде. Андрей обнимал меня, я положила голову ему на плечо. Где-то в лесу ухала сова, Бублик сопел в своей корзине.

— У нас получилось, — сказала я тихо.

— Получилось, — ответил он.

Я закрыла глаза. Вспомнила ту Полину, которая стояла на пороге своей спальни два года назад и не верила своим глазам. Ту Полину, которая плакала в подушку, которая боялась будущего, которая не знала, как жить дальше. Я вспомнила всё… и отпустила. Навсегда.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— И я тебя, — ответил он.

Мы сидели в тишине, слушая ночь. И я знала — это только начало. Нашей настоящей жизни. Нашей семьи. Нашего счастья.

Лето выдалось тёплым и солнечным. Каждые выходные мы выбирались в лес или к реке. Но больше всего дети любили парк — тот самый, где мы гуляли впервые, где Варя впервые назвала Андрея «папа».

— Мама! Папа Андрей! — кричала Варя, бегая по дорожкам. — Смотрите, голуби!

— Идите сюда, — Артём махал рукой. — Они не боятся!