Книга Искры осени, страница 100 – Л. В. Риверс

— Да, — хрипло сказал я. — Это я не отпущу.

Ювелирный магазин был теплым, тихим и сияющим, другой мир по сравнению с уличной суетой. У стекол чуть запотели углы — от контраста холода и ламп под потолком. В воздухе смешивались легкий металлический привкус начищенного серебра и сладкая нота мастики для дерева. Вдоль тянулись стеклянные прилавки, на бархатных подложках рядами лежали сокровища: браслеты, мерцавшие, как пойманный лунный свет, ожерелья, ловившие и разбрызгивавшие блики, кольца, скромно поблескивающие в ровных рядах.

Отец двигался целеустремленно, подошел к боковой витрине. Перчаткой легко постучал по стеклу, взгляд упал на лоток с тонкими браслетами.

— Что берешь? — спросил я, оглядываясь.

— Софи и Лане, — тихо ответил он. — Они уже девушки, но еще не взрослые. Что-то нежное, но не чрезмерное.

Ювелир с быстрыми руками и отточенной улыбкой выложила поднос. Среди выбора выделялись два серебряных браслета: тонкие, легкие, с крошечными подвесками-бабочками, не больше ногтя. Один покрыт бледно-голубой эмалью, другой — мягкой лавандовой.

Отец посмотрел на них и кивнул.

— Да. Эти подойдут.

Я представил улыбку Ланы, как она попытается держаться ровно и не выдержит, и Софи, как проведет ладонью по волосам, делая вид, что ей все равно, хотя ей очень даже не все равно. Отец прав. Идеально.

Пока он договаривался об упаковке, меня потянуло к другой витрине. Здесь висели простые, изящные вещи — цепочки, как из пряжи света, подвески в форме сердечек, звезд, кругов. Глаза зацепились за один и не отлипали: цепочка из белого золота со снежинкой — нежной и острой одновременно, с крохотными искрами по краям.

Мысль была только об одной женщине: об Эмбер.

Я уже видел, как она лежит у нее на коже, как пальцы машинально касаются подвески, пока она читает. Она, наверное, смутится, развернув коробочку, тихо засмеется, скажет, что это слишком. Но будет носить. Год за годом — будет носить. И я буду знать, что часть меня с ней.

— Можно посмотреть? — спросил я.

Ювелир положила подвеску на мою ладонь. Она была прохладной и яркой, рассыпала свет, как иней на стекле. Чувствовалось — мое. Вживую еще красивее.

— Беру, — сказал я.

Отец обернулся от стойки, где браслеты уже заворачивали в белую бумагу и перевязывали веревкой. Приподнял бровь.

— Никогда не думал, что ты так беззаботно относишься к деньгам, сын.

Я улыбнулся, вытаскивая карту.

— Помнишь, когда мама была жива, ты купил ей тот безумно дорогой аксессуар? Я сказал тебе то же самое.

Он тоже улыбнулся и коротко рассмеялся, голос стал мягче.

— Помню.

Я встретил его взгляд, сжал пальцы вокруг маленькой бархатной коробочки, которую протянул ювелир.

— Хорошо, потому что я помню твой ответ, как вчера. Ты сказал: никогда не жалей денег на женщину, которая приносит тебе радость.

На миг блеск серебра и камней вокруг нас расплылся. Остались только мы с отцом и тяжесть чувства, четко и остро лежащего в груди.

— Значит, эта твоя Эмбер, — произнес отец с тихой гордостью, — действительно особенная.

— Да, — признался я, и горло снова сжало. — Больше, чем я могу сказать.

И когда я убрал коробочку во внутренний карман, я знал: Эмбер стоит всего этого.

Мы вышли обратно в холод, и отец сунул маленькую бархатную коробочку в карман пальто. Снова закружились ленивые, медленные снежинки, цепляясь за темную ткань его рукава. Воздух щипал остро и чисто, так только в декабре бывает.