Книга Инвентаризация чувств, страница 14 – Анастасия Рафаенко

Пока ждем, Кирилл молчит. Просто смотрит, как человек, который привык находить дефекты и гордится этим. В его взгляде есть ум и усталость. И что-то еще — обида, застарелая, тщательно отполированная до вида принципа.

Бариста приносит чай и кофе. Чай пахнет залежавшимся пакетиком, кипятком и дешевым лимонным ароматизатором, хотя лимона там нет.

Кирилл делает глоток кофе, морщится.

— Плохой, — подмечает мужчина.

— Зачем тогда здесь встречаться?

Кирилл смотрит на меня с легким интересом.

— Чтобы не отвлекаться на декорации. В хороших местах люди слишком быстро начинают играть в хорошую жизнь.

Это почти умно. Я не успеваю решить, нравится мне фраза или раздражает, как он продолжает:

— Ну что ж. Начнем?

— Что именно?

— Вы вчера написали, что ищете того, кто научит вас не бояться.

В горле становится сухо.

— Я написала это в переписке не как заявку на консультацию.

— Любая честная фраза — заявка, — отвечает Кирилл. — Просто большинство людей потом делает вид, что ничего не имели в виду.

— А вы всегда воспринимаете людей буквально?

— У меня психологическое образование, — подмечает мужчина. — Правда, с практикой не сложилось. Люди любят правду только в рекламных формулировках. Вживую почему-то обижаются.

Я начинаю понимать, почему с практикой не сложилось. Кирилл ставит чашку на блюдце. Поправляет запонку. Смотрит снова.

— Можно?

— Что?

— Сказать, что вижу.

Я могла бы сказать «нет». Могла бы. Но вчера сама пришла к этому человеку через фразу про страх. И часть меня — самая уставшая, самая злая — хочет услышать. Не ласку. Не «ну, ты красивая». А хоть что-нибудь, что не будет гладить по поверхности.

— Можно, — говорю я.

Кирилл кивает.

— Волосы. Пучок тугой, рабочий. Не украшение, а способ убрать помеху. Седина у корней — не красите, это могло бы быть позицией, но у вас не позиция. У вас скорее «некогда», «незачем» и «для кого». Верно?

Я касаюсь шеи.

— Возможно.

— Одежда. Джинсы без фасона, водолазка, кардиган. Все темное, серое, без акцентов. Размер больше, чем нужно. Вы прячете тело. Но не потому что оно плохое, а потому что любое тело — это внимание, а внимание для вас небезопасно.

Я смотрю на чай.

— Вы быстро делаете выводы.

— Я быстро вижу паттерны, а это, милочка, не одно и то же.

Он говорит спокойно, не повышает голос. От этого хуже. Крик можно списать на эмоции. Спокойная жестокость выглядит как метод.

— Глаза, — продолжает Кирилл. — Вы смотрите прямо секунду-полторы, потом уходите в сторону. В окно, в чашку, на руки. Чужой взгляд для вас — проверка. Как будто в нем обязательно будет оценка, и вы заранее готовитесь провалиться.

Я заставляю себя смотреть на него.

Секунда. Две. Три.

Глаза начинают слезиться не от эмоций даже, а от усилия. Тело требует отвернуться, как требует отдернуть руку от горячего.

Я держу.

Кирилл замечает. Уголок губ чуть двигается.

— Руки… Вы теребите браслет с тех пор, как сели. До этого край рукава. Кожа сухая, особенно на костяшках. Либо часто моете руки, либо много работаете с бумагой. Ногти короткие, обрезаны неровно. Маникюр — не ваша статья расходов.

Я убираю руки под стол. Слишком поздно…

— Лицо. Тушь сегодня, судя по аккуратности и напряжению вокруг глаз, по особому случаю. Помады нет, только бальзам. Вы не привыкли акцентировать губы. Губы — это сексуальный маркер, а сексуальность для вас либо стыд, либо зона, куда лучше не заходить.