Книга Инвентаризация чувств, страница 2 – Анастасия Рафаенко

Вечером я вернулась в пустую квартиру. Блины на столе остыли и обветрились. Их края стали жесткими, слегка скрученными. Все лучшее во мне лежало под тарелкой, как эти блины: вроде сохранено для особого случая, но уже давно не горячее, не мягкое и не такое вкусное.

Ветер на крыше усиливается. Я поднимаю сигарету к губам, делаю последнюю длинную затяжку. Дым проходит внутрь плотной волной. Я гашу окурок о бетон и бросаю вниз. Маленькая красная точка летит в темноту и гаснет. Никто не удивится, если бы это сейчас была не сигарета.

Внутри поднимается мысль — четкая, голая, без привычных оправданий «да ладно, мне и так нормально»:

«Я хочу, чтобы кто-то меня обнял. Сказал, что любит. Налил горячего чая и укрыл… от проблем, отчетов и этого города».

От этой формулировки становится неуютно.

Я тянусь к телефону. Время 00:37. Мой тридцать третий год пошел.

Разблокирую экран. Среди привычных иконок — таблиц, почты, банка — в углу висит мелкий зеленый значок. Приложение для знакомств. Ленка из отдела кадров установила мне его спьяну год назад на корпоративе. Я ни разу его не открывала.

Нажимаю.

Экран на пару секунд застывает, потом открывается профиль. Фотографии нет. Имя: «Кира». Возраст: 33. Больше ничего. Пустое белое поле.

Я даже здесь — никто. Просто цифра и имя. Как будто мне выдали анкету на жизнь, а я сдала ее пустой.

Улыбаюсь краем рта — сухо, без радости.

— Идеально, — говорю в пустоту. — Нулевой баланс.

Я смотрю на темное горлышко бутылки. Пить не хочется. Ни глушить, ни забывать. Я вдруг понимаю, что хочу чувствовать. Даже если будет больно, но не так как сейчас.

Вдалеке мигает огонек самолета. Внизу — сотни чужих жизней, освещенных окнами квартир и среди миллиона огней там, внизу, горит один маленький зеленый свет в моих замерзших руках.

— Три недели, — неожиданно громко говорю я. Оглядываюсь — на крыше никого. Только антенны.

— Три недели, — повторяю тише, пробуя слова на вкус. — Я возьму этот чертов отпуск. Я попробую.

Это звучит как обещание. Не знаю, откуда взялись именно три недели. Наверное, потому что по регламенту полагается двадцать один день. Я знаю это лучше всех — сама считала всем отпускные, но ни разу не брала свои.

Я сжимаю холодный телефон обеими руками.

— Я попробую.

Утро. Просыпаюсь без будильника, смотрю на серый потолок и понимаю: сегодня я действительно это сделаю. Сегодня я напишу заявление.

Рыбки шевелятся в аквариуме — слышно тихое бульканье фильтра. Их зовут Дебет, Кредит и Сальдо. Единственные существа в этом мире, которые меня ждут. Я сыплю им корм, они послушно поднимаются к поверхности. Константа.

Пока чищу зубы, смотрю на себя в зеркало. Обычно я делаю это по памяти, избегая встречь с собой взглядом, но сегодня останавливаюсь. Волосы стянуты. Пучок такой тугой, что резинка тянет кожу, и у основания черепа уже зарождается тупая, пульсирующая боль. Я привыкла к ней. Гладкая серая блузка. Прямая коричневая юбка. Кожа на руках сухая, стянутая от частого мытья жестким мылом — я машинально тру костяшки пальцев, пытаясь унять легкий зуд.

На улице февраль — щербатый асфальт покрыт коркой льда. У проходной привычная очередь, гудят автобусы. Завод живет по своему расписанию, ему абсолютно все равно, сколько мне лет и что я вчера плакала на крыше. Турникет щелкает. Иду по коридору административного корпуса. Запах въелся в стены намертво: старая масляная краска, тонер для принтера, влажная тряпка и растворимый кофе из автомата — кисловатый, с привкусом пластика.