Книга Инвентаризация чувств, страница 64 – Анастасия Рафаенко

Роман мягко слезает с подоконника, садится рядом и обнимает меня. Он не прижимает меня к себе грубо, не похлопывает по спине со словами «ну все, все». Он просто обхватывает меня сильными руками и держит. Осторожно. Без собственнических притязаний. Как держат замерзшую птицу. И я утыкаюсь лицом в его рубашку, вдыхая запах льняного масла, кедра и мужского тепла. В моей голове бьется одна мысль:

«Вот оно. Я нашла. Теперь все будет хорошо. Он меня спасет».

Я заснула прямо так. Не планировала, просто в какой-то момент слезы иссякли, тело сдало многолетнюю оборону, и темнота накрыла меня спасительным саваном.

Проснулась я глубокой ночью. Мастерская была залита серебристым светом уличного фонаря. Я лежала на диване, укрытая тем самым пледом. Романа не было. Сердце привычно екнуло от страха брошенности, но тут я увидела белый листок на столике.

«Не будил — ты спала так, будто впервые за тридцать лет. Уехал на пленэр. Деревня Озерки, примерно на неделю. Связи там почти нет. Это не исчезновение, это просто работа. Не исчезай и ты. Р.»

Я трижды перечитываю записку. Фраза «это не исчезновение» одновременно успокаивает и царапает душу. Как будто он заранее знал, что я начну паниковать. Я складываю листок в сумочку, обуваюсь, тихо закрываю дверь мастерской и выхожу в морозную ночь.

«Все нормально, — твержу я себе по дороге к остановке. — Десять дней — это просто командировка. Мы взрослые люди, к тому же, это просто семь дней».

День первый прошел легко.

Я поменяла воду рыбкам, разобрала шкаф. Вспоминала вечер в мастерской, его руки, его запах, и улыбалась как влюбленная школьница. День третий принес легкий зуд. Я открыла переписку. Написала: «Добралась нормально. Спасибо за заботу». Сообщение улетело. Рядом повисла одна серая галочка. Не доставлено. Ну да, связи же нет.

День четвертый. Тревога начала сгущаться.

Я позвонила. «Аппарат абонента выключен». Вечером набрала еще раз. Недоступен. Я написала: «Ты в порядке?». Одна галочка.

Шестой день — деятельная сублимация.

Я не могу сидеть дома. Тревога скручивает внутренности. Мне кажется, что если я ничего не буду делать, он пропадет навсегда. Я еду в огромный книжный магазин в центре. Решаю, что должна стать интереснее. Иду в отдел изобразительного искусства. Возвращаюсь домой, сажусь на диван и маниакально листаю репродукции Левитана и Моне, пытаясь запомнить термины: лессировка, пастозность, рефлексы. Я фантазирую: вот он приезжает, мы пьем вино, и я небрежно поддерживаю разговор о свете на картинах импрессионистов. Я хочу быть для него идеальной. Я хочу заслужить его любовь. А к вечеру срываюсь и звоню снова. «Абонент временно недоступен».

День седьмой.

Я проснулась с телефоном в руке. Большой палец на автомате свайпал экран мессенджера вниз, обновляя чат. Тревога больше не спрашивала разрешения. Она брала мое тело под контроль. Я решила отвлечься. Поехала в торговый центр. Я бродила по магазинам, пытаясь найти что-то красивое, уютное. Купила мягкий кардиган цвета пыльной розы — не для завода, а для того, чтобы пить в нем кофе в мастерской Ромы. Потом зашла в книжный, купила большой, дорогой альбом репродукций импрессионистов и скетчбук. Вернувшись домой, я пыталась карандашом набросать силуэт Дебета. Я хотела понимать его мир. Хотела быть с ним на одной волне. Я инвестировала в наши отношения.