Книга Только с тобой, страница 182 – Э. Сальвадор

Ее рот приоткрывается, Джулианна проводит языком по пухлым губам. По ее щекам разливается румянец, грудь вздымается.

Очень хочу, чтобы она увидела себя моими глазами, потому что только тогда поймет. Но если бы она смогла это сделать, то узнала бы, как я мысленно сохраняю каждый ее кадр. Вещи, которые не должны были для меня ничего значить, самые что ни на есть обыденные и незначительные. Быть столь очарованным ею — сбивает с толку. Быть притягиваемым к ее сущности безо всякой на то причины.

Я не знаю, как у нее это получается, но только Джулиане удалось сделать надевание джемпера завораживающим действием.

Она улыбается, глядя на стопку блинчиков на своей тарелке.

— Нам стоит поесть. Ты же не хочешь, чтобы сироп остыл.

Киваю, благодарный, что Джулианна ничего не сказала, потому что, думаю, я на грани.

— Надеюсь, он так же хорош, как ты его расхваливала.

С тех пор как мы сели в машину, она не переставала говорить о том, как хорош этот сироп.

— И когда я тебя до этого разочаровывала? — она игриво приподнимает темно-коричневую бровь. — И лучше не говори, что ранч был не ахти, потому что ты знаешь, что это не так.

Сжимаю губы, подавляя ухмылку при том, как она передразнивает меня. Я беру кусок бекона и макаю его в сироп.

Обе ее брови взлетают вверх, когда она смотрит на это с изумлением.

— Только не говори, что ты никогда такого не пробовала?

— Бекон с сиропом? Нет, у моей мамы был бы инфаркт, — шутит она, но я не пропускаю, как свет в ее глазах меркнет, когда бросает взгляд на стопку блинчиков на своей тарелке. — Но только потому, что она беспокоится о моем здоровье.

Я изо всех сил стараюсь не выглядеть ничем, кроме как раздраженным. Не на нее, а на ее мать, из-за которой Джулианна чувствует, что не может есть ничего, что не сочли полезным. Это не первый раз, когда она делает комментарии о том, что ей можно и нельзя есть.

Мне так хочется сказать ей, что такие установки нездоровы, но знаю, что это не выход.

— Ничего страшного, если иногда себя побаловать. К тому же, мы празднуем твой успех, — я подношу кусок бекона к ее губам, но она смотрит на него с сомнением. — Давай же, Любовь моя. Ты же знаешь, что хочешь.

На ее губах проступает слабая улыбка, и, клянусь, мое сердце расширяется. Не знаю, что именно в том, как ее губы растягиваются всего на чуть-чуть, будоражит что-то во мне, но это так.

Она берет кусок, а я беру другой, макаю его в сироп, и мы одновременно откусываем.

— Вкусно, — произносим мы хором.

Я беру тарелку с сиропом и поливаю им свои блинчики. Понятия не имею, из чего он сделан и как его готовили, но эта штука — просто объедение.

Джулианна хихикает, пережевывая.

— Я бы никогда тебя не подвела.

— Знаю. Помнишь? Ты ведешь, а я следую.

Ее взгляд скользит к моим губам и задерживается на них, и только сейчас осознаю, что улыбаюсь.

— Не хочу звучать как ханжа. Ненавижу, когда люди, особенно мужчины, говорят мне улыбаться, мол, это улучшит мой день или буду лучше выглядеть, — она кривится. — Но я действительно имела в виду то, что сказала тогда ночью. Мне очень нравится твоя улыбка, и надеюсь, ты будешь улыбаться чаще, но, конечно, только когда сам захочешь.

— Не смей!

Удар маминой ладони по щеке обрушивается внезапно. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что она сделала, но лишь тогда, когда чувствую, как что-то теплое струится по подбородку. Я дотрагиваюсь до него и поднимаю ладонь — пальцы в крови.