Книга Только с тобой, страница 229 – Э. Сальвадор

Меня охватывает поток эмоций, но совсем не таких, что были только что. Эти другие, и когда поднимаю на него взгляд, а он опускает — на меня, хочется сказать те три слова, но я проглатываю их.

— И как ты вообще это сделаешь? Не думаю, что он станет с тобой откровенничать.

Лэндон саркастично усмехается.

— Ты удивишься. Но я не сделаю ничего против твоей воли, так что, если не хочешь — не буду.

Я на мгновение задумываюсь. Возможно, для меня это ничего не изменит, но, может быть, изменит жизнь другой девушки.

— Сделай это.

Лэндон

Джон.

Я кривлюсь на телефон, убираю его в карман и спускаюсь по лестнице.

Его звонки участились с той ночи, когда тот чуть не ударил меня. И стали еще навязчивее после того, как проигнорировал его на Portland Invitational. Знаю, он раздражен, что я не обратил на него внимания, и не понимаю, чему Джон удивляется. Если я не сделал этого у него дома, не уверен, почему он решил, что я сделаю это на публике.

Не уверен, почему тот до сих пор не понял намека, что он в моей жизни не нужен. Не уверен, насколько еще прямым мне нужно быть, чтобы этот человек отстал.

Я был прямолинеен, хотя Рейд утверждал бы обратное, но с ним покончено, и для меня этого достаточно.

Я иду на кухню за овсяным молоком, которое обещал купить Джулианне, но замираю на полпути. Сейнт прислонился к стойке, выглядит отстраненным, а в уголке его нижней губы — рваная ранка. Она подсохла, запеклась кровью, и вокруг уже успел появиться синяк.

— Сейнт, — он не поднимает взгляд. — Чувак?

— Что, прости? — он поднимает глаза, на лице появляется улыбка, и вертит в руках маленький кинжал.

— Что с твоей губой? — спрашиваю я, когда на кухню вразвалочку заходит Джаггер.

Сейчас он чувствует себя лучше. Рентген не показал ничего плохого, и его допустили к вчерашней игре. К несчастью, это наше первое поражение в сезоне, и хотя они неизбежны, вчерашняя игра должна была быть легкой победой. Джаггер останавливается, уставившись на губу Сейнта.

— Только не говори, что снова простыня?

— Это же гребаный матрас-великан. Я не привык сам заправлять кровать, — он отталкивается от стойки, достает из холодильника уже готовый смузи и протягивает мне овсяное молоко.

Джаг цыкает языком, криво ухмыляется ему и что-то печатает в телефоне, прежде чем убрать его в карман брюк.

Сейнт показывает ему средний палец, когда тот смотрит на телефон.

— Мне не нужна инструкция по заправке кровати, мудак. Я уже все понял, просто натяжная простыня соскользнула.

Я поднимаю бровь.

— То есть ты утверждаешь, что случайно ударил себя сам, потому что рука соскользнула, когда ты натягивал простыню? Снова?

Я бы еще поверил, что он сделал это под кайфом. В прошлом году Сейнт курил много травы. Не знаю, как это вообще возможно, учитывая наши тесты на допинг. Но так или иначе, хотя команда и тренеры были в курсе, ему это сходило с рук. Полагаю, так и бывает, когда у твоего отца есть деньги, чтобы заставить людей заткнуться.

Кто-то, должно быть, что-то сказал, разве что он добровольно сам остановился, потому что уже давно не курил.

Сейнт отпивает из своего смузи.

— Так все и было.

— Он привык, что за ним прислуга убирает. Спусти это, проблемы первого мира и все такое, — саркастически замечает Джаг.

Джаггер не врет. Мы выяснили, когда Сейнт переехал, что он не умеет заправлять кровать или делать что-либо по дому, потому что ему никогда не приходилось этого делать. Парень до сих пор справляется хреново, но лучше, чем когда только заселился.