Книга Только с тобой, страница 232 – Э. Сальвадор

— Если бы вы дали ей говорить, она бы объяснила, почему хочет это сделать, — пытаюсь говорить ровно, но они смотрят на меня, словно угрожал им.

— Ты встречаешься с нашей дочерью неделю и думаешь, что знаешь ее? — теперь вступает ее мать и поднимается. — Ты ничего не знаешь. Она постоянно так делает, сдается, когда становится трудно. Так что советую тебе заткнуться, потому что...

— Сдается или вы заставляете ее делать то, чего она не хочет? — парирую я.

Голова Джулианны резко поворачивается в мою сторону, но я не смотрю на нее, потому что, если увижу ее слезы, то сорвусь.

— Мы уезжаем, — сквозь зубы говорит она, ее взгляд — словно кинжал.

— Мам...

— Мы прилетели, чтобы навестить тебя, потому что думали, что ты больна. Мы уезжаем, и когда подумаешь о том, в чем виновата, позвони нам.

Все происходит слишком быстро. Они поднимаются и уходят, хлопнув дверью, прежде чем Джулианна успевает что-либо сказать.

— Какого черта ты наделал? — набрасывается она на меня, в ее глазах — раскаяние и печаль.

Я ошеломлен.

— Не дал им унижать тебя.

— Мне не нужно было, чтобы ты что-то говорил, — говорит Джулианна с досадой. — Все было бы хорошо, если бы ты просто...

— Продолжал молчать? Джулианна, они так с тобой разговаривают, потому что ты молчишь.

— Они мои родители. Что я должна говорить после всего, что они для меня сделали? — возражает она.

— Это их работа. Они твои родители не просто так. Ты не их обуза, чтобы они могли обращаться с тобой как захотят. Родители или нет, это не дает им права разговаривать с тобой подобным образом.

Она тяжело вздыхает и шмыгает носом.

— Ты не понимаешь. Все не так должно было произойти. Если бы ты не...

— Не что? Не сказал ничего, и может все было бы хорошо? Все были бы счастливы? — я с недоверием фыркаю. — Открой глаза. Твоим родителям плевать. Я вошел, а они подумали, что разношу ваши продукты. Они не признали меня и назвали меня «этот». Они не дали шанса, потому что сделали обо мне предположения, но я буду чертом, если буду стоять и терпеть это, просто чтобы угодить им.

— Что ты пытаешься сказать?

— Ты прекрасно понимаешь, что я пытаюсь сказать.

— Нет. Скажи.

— Ты так стремишься угодить родителям, что забываешь — это твоя жизнь, а не их. Ты предпочтешь мучить себя, лишь бы получить одобрение, которое, как ты знаешь, никогда от них не получишь. Ты сделаешь что угодно, чтобы они гордились тобой, но глубоко внутри знаешь, что делаешь недостаточно, ничего никогда не будет достаточно хорошо, чтобы соответствовать их стандартам.

— Мне не нужно их одобрение.

— Нет, ты жаждешь его.

Джулианна смотрит не моргая, слезы наворачиваются на глаза.

Гнев теперь испарился, но внутри меня поднимается тревога.

— Я...

— Нет, — она делает шаг назад, и первая слеза скатывается по ее щеке. — Мне нужно побыть одной. Уходи.

— Джулианна, я...

— Я не хочу сейчас находиться рядом с тобой. Мне просто нужно побыть одной, — ее лицо искажается от боли, губы дрожат, слова срываются неровно.

Я снова чувствую, будто проваливаюсь в зыбучий песок. Грудь сжимается, становится тяжело. Хочу что-то сказать, но смыкаю губы.

Рационально, это имело смысл. Ей было больно, и я хотел остановить эту боль.

— Прости, — я сглатываю тяжелый камень, застрявший в горле, и, в последний раз взглянув на нее, выхожу, унося с собой память о слезах, струящихся по ее лицу.