Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 18 – Ангелина Сантос

Он сказал это без обвинения. Но я все равно почувствовала, как слово “своих” легло между нами.

Я не была своей.

Пока нет.

— Что значит “если начнет звать”? — спросила я.

Хальвар не отвел глаз.

— Драконьи браки не заканчиваются подписью, если в них замешана истинная метка.

— Моя метка не раскрылась семь лет.

— Так вам сказали?

Вопрос был простой.

И очень неприятный.

Я молчала.

Хальвар кивнул на мою левую руку.

— Держите ее закрытой. В команде есть суеверные. А еще есть те, кто продал бы слух о живой метке дороже, чем весь мой корабль.

— Вы сами могли бы продать.

— Мог бы.

— Почему не продаете?

Он посмотрел в маленькое окно, за которым темнела вода.

— Потому что когда-то Совет сказал моей сестре, что ее связь с драконом была ошибкой. Через месяц она умерла от лихорадки. Через два ее метку носила другая.

Я не нашла слов.

Хальвар и не ждал.

— Отдыхайте, госпожа Ровеннар. До рассвета будет тяжело.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я сидела неподвижно, пока шаги капитана не стихли за стеной.

Его сестра.

Другая женщина с чужой меткой.

Значит, Илмара была не случайностью. Не единственной ложью. Не личной жестокостью Северьяна, выросшей из желания получить наследника.

За этим стояло что-то старше и шире.

И страшнее.

Корабль резко накренился.

Я схватилась за край стола. За окном вода ударила по борту так громко, будто море решило проверить судно на прочность.

Сверху закричали матросы.

Паруса хлопнули.

Потом начался шторм.

Не сразу огромный. Не как в сказках, где море поднимается одной стеной и решает судьбу героев за минуту. Сначала усилился ветер. Потом корабль стал чаще проваливаться между волнами. Потом пол ушел из-под ног так резко, что я едва не ударилась плечом о стену.

Я убрала бумаги в сумку, завязала ее и прижала к себе.

Снаружи Хальвар кричал команды. Его голос пробивался сквозь шум воды и ветра уверенно, без паники. Это удерживало лучше любой молитвы.

Я заставила себя дышать ровно.

Вдох.

Выдох.

Еще раз.

Левая рука снова заболела.

Я знала: нельзя смотреть.

Но боль стала такой острой, что я сорвала перчатку.

Метка светилась.

Не алым, как в зале Совета. Теперь в ее линиях появился серый оттенок. Тот самый глухой цвет, который на миг вспыхнул в видении печи, когда я коснулась печати Армавира.

Шкатулка на столе дрожала от качки.

Я положила на нее ладонь.

Холод ударил в кожу.

И боль в метке вдруг изменилась.

Она больше не тянула назад.

Она потянулась вперед.

К северу.

К морю.

К чему-то, что я не знала, но уже чувствовала.

Судно провалилось между волнами. Лампа качнулась. Тень от шкатулки скользнула по стене.

На мгновение мне показалось, что я слышу стук.

Не снаружи.

Внизу.

Глубоко под водой. Или под землей. Или внутри собственной ладони.

Глухой удар.

Еще один.

Как молот по металлу.

Я закрыла глаза.

И увидела печь.

Не сон. Не обычный. Слишком четко, слишком холодно.

Черный зал под каменными сводами. Огромная круглая печь, вросшая в скалу. У ее основания — цепи толщиной с человеческое тело. На стенах — старые знаки, стертые дымом. В центре печи не было огня. Только серый свет под пеплом.

Кто-то стоял перед ней.

Женщина.

Я не видела лица. Только темные волосы и руку, лежащую на камне. На ее запястье светилась метка, похожая на мою, но полная. Не брачная. Другая. Тонкая линия стали и пламени.