Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 86 – Ангелина Сантос

— Возможно.

— А если не скажу, меня убьют.

— Возможно.

Она посмотрела на меня с отчаянной обидой.

— Вы говорите так спокойно.

— Потому что мой крик уже ничего не изменит.

Миреада подняла перо.

— Продолжаем?

Я кивнула.

— Что случилось после обряда?

Илмара снова посмотрела на метку.

— Меллас сказал, что связь надо показать Совету быстро, пока она ровная. Что после первого контакта с вами она может дернуться. Мне велели не приближаться к вам до зала. Но я пришла к вам в покои после развода, потому что испугалась.

— Чего?

— Что она откликается на вас. Когда вы сняли браслет, у меня руку будто обожгло. Я поняла, что метка не моя.

— И все равно не сказала.

— Да.

— Почему пришли тогда?

— Хотела понять, знаете ли вы.

Я вспомнила ее слова: “Армавир ломает женщин”.

— И предупредить меня не ехать в Армавир?

— Мне сказали, что если вы доберетесь до Армавира и печь даст ответ, перенос может начать распадаться.

— Кто сказал?

— Вирена.

— Значит, Совет знал, что Армавир опасен для их подлога.

— Да.

Вот почему меня пытались вернуть сразу.

Вот почему Северьян писал о лекаре.

Вот почему Дорн так быстро ударил по печати.

Армавир был не отступным.

Армавир был местом, где ложь могла выйти на свет.

— Почему же они отдали мне его? — спросила я больше себя, чем ее.

Тавриан ответил:

— Потому что считали печи мертвыми.

Я повернулась к нему.

Он стоял у двери, лицо жесткое, взгляд темный.

— И потому, — продолжил он, — что Дорн должен был не дать вам добраться до них.

Логично.

Страшно.

Но логично.

— А если бы я испугалась угрозы и вернулась к Севериану? — спросила я.

Тавриан ответил не сразу.

— Тогда вас осмотрел бы Саврен.

Илмара закрыла рот рукой.

Я почувствовала тошноту.

Саврен приехал не спасать.

Не проверять.

Он приехал закончить то, что не успели сделать в столице.

Дорезать связь.

Убрать корень.

Оставить на Илмаре достаточно красивую ложь, чтобы род Астарин получил наследника с закрепленной меткой, а я исчезла в документах как очередная женщина с “лихорадкой после развода”.

Миреада медленно положила перо.

— Нужно немедленно изолировать все записи.

— Уже, — сказал Тавриан. — Но после этих показаний Дорн попробует забрать Илмару или убить.

— Я не хочу умирать, — прошептала Илмара.

Я посмотрела на нее.

Не сочувственно.

Честно.

— Тогда перестаньте выбирать удобное молчание.

Она кивнула.

— Я подпишу.

— Все?

— Все.

Миреада закончила протокол через полчаса.

Илмара подписывала дрожащей рукой. На середине подписи метка вспыхнула так ярко, что она вскрикнула. Я тоже почувствовала боль. Своя рука ответила мгновенно, будто две половины одной изуродованной связи пытались найти друг друга через воздух.

Тавриан оказался рядом.

— Достаточно.

— Нет, — сказала я.

Я сняла перчатку.

Миреада подняла голову.

— Элисана...

— Она должна увидеть.

Илмара смотрела на мою руку.

Серые линии после Главной печи пересекали остатки алого рисунка. У старого ожога трещина была почти такой же, как на ее метке. Только у меня рисунок выглядел живым, пусть и раненым. У нее — ярким, но чужим.

Илмара заплакала снова.

— Простите.

Слово было почти пустым.

Не потому, что она не сожалела. Потому что никакое “простите” не могло вернуть то, что уже произошло.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вас, — сказала я. — И не обещаю. Но если вы поможете доказать правду, я не позволю сделать вашего ребенка платой за чужое преступление.