Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 49 – Алекс Скай

Но не молчащие.

Она вставила медный в первое углубление. Он лёг не как ключ, а как недостающий кусок узора. Серебряный — во второе. Тёмный с глазом не хотел идти в третье. Или, наоборот, хотел слишком сильно. Ника почувствовала, как от него холод поднимается по пальцам, но не отпустила.

— Если ты открываешь не комнаты, а то, что осталось, — прошептала она, — покажи то, что нужно живым.

Ключ вошёл.

Дверь открылась.

Архив пах пылью, камнем и сухим временем. Высокие полки уходили во мрак, а между ними стояли узкие столы с лампами, которые зажигались сами, когда Ника проходила мимо. Страницы шевелились на полках без ветра. Некоторые книги были скованы цепями. Другие лежали в открытых нишах, и над каждой серебрилась надпись.

Родовые клятвы.

Признания наследников.

Дверные споры.

Утраты.

Ника остановилась у последнего слова. Оно было вырезано на камне так глубоко, будто его не писали, а вбивали.

— Не туда, — быстро сказала Руна. — Нам нужны признания наследников.

— Откуда ты знаешь?

— Я когда-то приносила сюда свечи.

— И читала?

Руна покраснела.

— Иногда книги сами открывались.

Ника почти улыбнулась.

— Значит, я не первая, кто не умеет не смотреть.

— Я хотя бы не спорила с лордом Морном перед Советом.

— У всех свои недостатки.

Руна тихо фыркнула — совсем чуть-чуть, почти неслышно, но в этом коротком звуке было столько живого, что Нике вдруг стало легче. Не безопаснее. Просто легче.

Книга признаний наследников оказалась огромной, в тёмной обложке с серебряными углами. Ника не стала её тянуть. Книга раскрылась сама, как только белый ключ коснулся края стола.

Страницы пошли назад.

Быстро, с сухим шелестом.

Остановились на имени: Сайра Морн.

Ника наклонилась.

Строки были написаны тремя разными почерками. Один — строгий, официальный. Второй — резкий, будто перо почти рвало бумагу. Третий — тонкий, детский? Нет, не детский. Замковый. Буквы складывались словно сами.

“Сайра, принесённая в дом Морн на седьмой день северного месяца, признана сердцем замка до крови, после крови и вопреки крови, если кровь станет предметом спора.”

Ника перечитала.

Потом ещё раз.

— Вопреки крови, — прошептала она.

Руна стояла рядом, не дыша.

— Значит…

— Значит, кровь не главное.

Ника провела взглядом ниже.

“Наследником дома Морн становится не тот, кто первым назван родом, и не тот, чья кровь громче звучит в клятве. Наследником становится тот, кого замок впускает в сердце и чьё имя не гаснет при закрытой белой двери.”

Белая дверь.

Она была даже здесь.

Ника почувствовала, как у неё дрожат руки. Не от страха теперь. От того странного, почти болезненного облегчения, которое приходит, когда под ногами всё ещё пропасть, но в руках наконец появляется верёвка.

— Сайра наследница, — сказала она. — Даже если письмо правда.

— Если Совет знает эти строки…

— Конечно знает.

— Тогда почему…

— Потому что надеется, что Эйвард сорвётся раньше, чем вспомнит закон.

Она сказала это и сама поняла.

Вот зачем письмо. Не обязательно, чтобы юридически лишить Сайру права. Достаточно ударить Эйварда в сердце. Заставить его усомниться. Разрушить его связь с дочерью. Если он публично откажется, если в ярости скажет, что не признаёт ребёнка, Совет получит то, чего не даёт закон: не доказательство крови, а отказ отца.