Книга Наша седьмая весна или я стану твоей женой, страница 37 – Ольга ХЕ

Фудзивара Рэн поднялся ей навстречу — плавным, неторопливым движением, с поклоном, выверенным до градуса: достаточно глубоким для будущей жены хозяина дома, достаточно лёгким для равного по рождению. Идеальный поклон. Идеальная дипломатия.

Аяме смотрела — и каталогизировала, как умела: быстро, цепко, по привычке, въевшейся в кости за пять жизней.

Возраст — двадцать четыре, может быть, двадцать пять. Сложение — среднее, не воин, не учёный — что-то между: достаточно подвижный, чтобы не казаться слабым, достаточно утончённый, чтобы не казаться грубым. Лицо — приятное. Не красивое — именно приятное: мягкие черты, тёплые глаза, улыбка, которая приходила легко и выглядела естественной. Волосы — каштановые, убранные просто, без претензий. Одежда — хорошая, неброская: серо-зелёное кимоно, без лишних украшений, без демонстрации богатства. Всё — ровно. Всё — «достаточно». Ничего — выдающегося. Ничего — за что зацепился бы взгляд.

Человек, созданный для того, чтобы быть — приятным. Удобным. Нетревожащим. Тем, кого впускают в дом, не задумываясь — зачем.

— Тачибана-сама, — сказал он. Голос — мягкий, с лёгкой хрипотцой. Тёплый. — Рад знакомству. Я — Фудзивара Рэн. Имею честь быть послом доброй воли между нашими домами. Позвольте выразить искреннее восхищение и поздравления по случаю вашей помолвки.

— Благодарю, Фудзивара-сан, — ответила Аяме. Опустилась на своё место — рядом с Кацуро, чуть позади, как подобало невесте: присутствующей, но не доминирующей. — Вы оказываете нам честь визитом.

Рэн улыбнулся — той своей лёгкой улыбкой, от которой лицо становилось ещё приятнее, ещё теплее, ещё безопаснее.

— Честь — моя. Минамото-доно и я — старые знакомые. Сколько лет, Кацуро-сан? Четыре? Пять?

— Шесть, — сказал Кацуро. Спокойно. Без напряжения, без настороженности — с тем ровным, чуть отстранённым дружелюбием, которое он выказывал людям, не принадлежащим к его ближнему кругу, но и не враждебным. — Осада Такэды. Ты привёз провиант, когда наши линии снабжения перерезали.

— А ты не отрубил мне голову, когда я опоздал на три дня, — Рэн рассмеялся. Легко, заразительно. — Я до сих пор благодарен за это проявление сдержанности.

Кацуро хмыкнул — почти улыбка. Почти. Аяме отметила: он — расслаблен. Не как с ней — иначе. Как с человеком, которого знает давно, не считает угрозой, не считает нужным выстраивать стены. Рэн — в категории «свой». Или, по крайней мере, — «безопасный».

Обед подали — неторопливо, блюдо за блюдом. Рыба, маринады, суп с грибами, рис — всё то же, что каждый день, но чуть обильнее, чуть изысканнее. Гостевая версия повседневности. Разговор тёк — легко, без усилий, направляемый Рэном с мастерством опытного дипломата: темы — нейтральные, интересные обоим, не требующие осторожности. Новости из столицы. Зимние дороги. Урожай прошлого года. Планы императора на весенний праздник.

Аяме слушала — внимательно, но без напряжения. Отвечала — когда обращались к ней. Наблюдала — Рэна. Его жесты: плавные, экономные, красивые — как у человека, который много времени проводит на приёмах и знает цену каждому движению. Его способ есть: аккуратно, без жадности, с удовольствием, но без демонстрации. Его способ слушать: голова чуть наклонена, глаза — на собеседнике, лёгкие кивки в правильных местах. Всё — приятно. Всё — правильно.