Книга Луч, страница 10 – Даниил Туровский

Настя шла той же тропой вдоль Ладожского озера. На третий день она зашла в заброшенный дачный поселок: и выспаться вместо палатки на кровати одного из пустующих домов, и попытаться найти огородной клубники. Из десятков домов выбрала желтый домик с резными наличниками-цветками. При эвакуации окна даже не заколотили, хотя, даже просто уезжая на зиму, дачники таких поселков всегда забивали их досками.

Настя присела на лавочку под вишней. Рядом стояла старая ванна, которую приспособили для полива. На заборе потрескивал деревянный флажок в форме кораблика. Доедая клубнику, Настя снова подумала о живших тут дачниках: куда им пришлось бежать? Сколько лагерей беженцев они пережили? Как к ним отнеслись в новых странах? Часто ли они вспоминают свой огород?

Неподалеку кто-то зашептал. Вроде бы два или три мужских голоса. Пахло только клубникой, да и за пределы зараженной территории она вышла: вряд ли это новая волна Луча. Настя сползла с лавки к кустам картошки.

— Крошка-а-а! Мы тебя все равно видим!

* * *

Трое мужчин вышли к ней с разных сторон участка. Пятидесятилетние или около того, каждый – в диком наряде из несочетающейся одежды. Давние мародеры. Особенно выделялся мужчина в соломенной шляпе, кожаных шортах, худи «Баленсиага» и красных ковбойских сапогах.

— Не беги, мы ничего тебе не сделаем. – сказал «Баленсиага».

— Просто поговорим, – сказал другой. – И обнимемся.

Все трое рассмеялись. Настя достала «Мухомор» и топорик.

— Так ты из этих? Приспособленцев института? Которые и устроили это все? – спросил «Баленсиага». – Или спиздила у любовника?

— Не твоего ума дело, – ответила Настя, ее голос немного дрогнул.

— Не боись. Пойдем в дом? Посидим, выпьем.

— Нет.

Мужчины стояли метрах в десяти от нее. Она, наверное, смогла бы убежать от одного. Но от троих? Огнестрел Макса в рюкзаке? Или она забыла его в подвале? От «Мухомора» толку мало.

— Тихо, тихо.

— Посидим и пойдем дальше своими дорогами.

— Дашь себя погладить? Мы аккуратно.

— Давайте я сейчас пойду дальше? Ну что вам надо? – спросила Настя.

— Нет, нет.

«Баленсиага» сделал шаг вперед, он был без оружия (или прятал его). У второго в руке появился нож. Третий держал пожившую винтовку.

Сильный ветер принес запах крыжовника.

* * *

Барак, кругом щели, голые нары, зэки спят. Снег на стенах, на полу и на спящих. Дров нет. Пожалуй, в этом решете и дрова не помогут. Скопище живых существ, а не люди. Почему так? Лохмотья. Грязь! Спят одевшись, в бушлатах, в валенках, в шапках. Если взглянешь, то не сразу поймешь, что здесь такое. Склад старого ненужного обмундирования или свалка. Стоны, выкрики, храп с присвистом, ругань во сне, сплошной бред. Разметался один, руки беспомощно повисли вниз, ноги в стороны. Общее впечатление: человек убит. Откуда у него соломенная шляпа тут? Что у него за одежда? Выменял где-то? На лице отпечаток мольбы, перемешанной с ужасом. Белый оскал зубов, перекошенный рот, беззвучный смех, на мгновение открытые и вновь закрытые глаза. Ни одного радостного лица. Где они, счастливые сны и улыбки? Люди во сне продолжают переживать лагерь. Сон приносит не покой и отдых, а кошмар и бред. Скопище шевелящихся. Всего лишь двадцать дней назад я был в Москве. Жил. Брал жизнь. А здесь что ты делаешь, Иван? Охранник лагеря, больше взять нечего. Высоты неба не поймешь и бесконечности сопок и пустоты не схватишь. За сопкой сопка, за сопкой сопка, и так на тысячи километров. Дико и непостижимо. Жизнь становится ничтожной и ненужной. Лежат, храпят, уже не люди. А были ими? На этих нарах у дверей трое особенно напуганных. Один в шляпе. Из другого отряда? Что глаза вылупили? Спите давайте. О, ветерок, немного воздуха в наш потный дом. Крыжовник?