Папа еще несколько раз сказал, что не понимает, но одновременно и понимает его выбор.
— У тебя будет связь там?
— Должна. Хотя там совсем другой интернет сейчас. Но вроде должно что-то работать. Всеобщий мессенджер.
— Ты тогда пиши оттуда?
— Пап, это через полгода только будет.
— Будешь писать и звонить?
— Конечно.
Он просидел у родителей еще несколько часов. Вскоре они пересели на диван, он сел между родителями. Папа включил «Москва слезам не верит».
Когда Макс уже собирался и стоял в коридоре, мама спросила-предложила, что, может, у него получится сходить к их квартире из той жизни, посмотреть, как там сейчас все стало. Макс сказал, что обязательно туда дойдет.
* * *
До нее оставалось идти еще часа полтора. Макс проходил через район Патриарших прудов. Кажется, тут не было ничего, кроме ресторанов. Любой кухни, все были переполнены.
Он пересек Садовое кольцо и, судя по карте, оказался в районе Тишинки. Зашел в какой-то парк около усадьбы. На фасаде висел баннер: «Здесь была больница – теперь будет дом культуры».
Он вспомнил сообщения из России: после появления лекарства все больницы закрылись – лечить стало некого. Остались только родильные дома, хирургические и травматические отделения – на случай насильственных происшествий. Освободившиеся здания превращали в культурные центры, гостиницы и жилые дома. Интересно, что стало с сотнями тысяч врачей?
Он перешел двухполосную, засаженную соснами Тверскую улицу. Посмотрел на карту – район Миусс. В этих переулках было тише. В одном из дворов он увидел застолье – человек десять сидели за длинным столом и обедали. Ивановский, сам не заметив, замер около дворовой оградки, рассматривая их. Кто-то накладывал соседу салат, другой разливал напиток красного цвета, наверное, компот. Как и везде, за столом на вид всем было не больше тридцати. Женщина, сидевшая в углу стола, заметила его и помахала рукой.
— Заходите к нам, дорогой.
— Простите, я плохо говорю по-русски.
— По-моему, отлично! – сказал мужчина, разливающий компот. – Иностранец?
— А вы откуда? – сказала женщина, пригласившая его к столу.
Его усадили, выдали тарелку, приборы. Положили салат из огурцов и помидоров, жареную картошку.
— Я из Германии.
— Ничего себе! Хенде хох, получается? – сказал Компот.
— Николай, прекратите.
— Да ладно. – сказал мужчина и оглядел стол. – Кто-нибудь говорит на английском? Или немецком?
Люди покачала головой, никто не откликнулся.
— Никто уж не учит давно, даже в школах. Потому что… ну зачем, если все равно никуда не пустят. – Компот выпил стопку водки, закусил огурцом из банки. – Лицемеры вы все. Ничего святого. Вы знаете, что мы вас презираем?
Ивановский удивился быстрому накалу встречи. Это было совсем не похоже на вчерашних встречающих – улыбчивых, приглаженных, осторожных.
— Николай, да брось. Он-то тут при чем. Просто человек. – сказала женщина.
— Да они все такие. А зачем ты приехал сюда? Вы же ненавидите нас.
Ивановскому очень захотелось рассказать, зачем, но, наверное, случайным людям о его миссии говорить не стоило.
— Да понятно, зачем. Мы теперь им нужны, потому что им нужна зэшка. – сказал Компот.
— А-а-а! Конечно. – люди за столом закивали.
Ивановский подумал, что, наверное, покраснел. Ничего не сказал, сделал вид, что не понял, о чем речь.
— А вы знаете, что мне по паспорту семьдесят три? – сказала женщина, пригласившая его к столу. – Но вот так теперь я выгляжу. Представляете?
— Елена, ты зачем?
— Это хороший тон.
— Да не нужно это все.
— Я пойду, спасибо за приглашение, было очень вкусно, но мне пора идти. – сказал Ивановский, поднимаясь.
— Лучше сюда больше не приходи. – сказал Компот. – Тебе тут не рады.
