Книга Луч, страница 75 – Даниил Туровский

— Ты как всегда. – Миша засмеялся. – Ничего себе там не отморозил?

Алёша тоже захохотал.

— Я, кажись, в него не попал. Но он улетел куда-то в кусты.

— Я больше не чувствую запаха мандаринов.

— Да, вроде нет. – Миша кивнул, подняв нос, словно пес. – Ты зачем ушел? Обалдел совсем? Представляешь, как я волновался? Мы с Маратом тебя искали. Вон, даже пришлось выкрасть.

Он показал на «Мухомор».

— Нужно было, Миш. Проверить себя.

— Сделал просто, как мешок с говном. Понимаешь? Мешок с говном.

— Прости.

— Запомнил свое новое имя? Мешок с говном? МСГ. Так больше подходит?

— Окей, окей. А где Марат?

— Слушай, он оказался совсем… – Миша запнулся. – Фиолетовым. Говорил про святых Луча. Что все неправильно понимают катастрофу. Что он должен сам все проверить, не опираясь на чужие исследования. И все такое. В общем. Он это уже и раньше говорил все, но я думал, что это скорее хрень, а он на самом деле верит в такое. И просто нафиг бросил меня посреди леса.

— Понятно. А он взял с собой «Мухомор»? Поможешь? – Алёша облокотился на руки. Миша помог ему подняться.

— Я, может, и понимаю его. – сказал Алёша. – В том смысле, что все проверять надо. Это нормальный подход исследователя и…

У него закружилась голова, тут же заболели глаза. Миша упал. Похолодало. Белым-бело.

* * *

На второй (третий?) день пути Алёша ненадолго очнулся. Он увидел, что лежит на носилках. Слева на таких же несли Мишу. Брата несли незнакомый – судя по зеленой форме – исследователь (он позже представится Юрием Кучеровым, сотрудником НИИ) и какой-то бородатый мужчина (тот позже назовется Владимиром, Вась-Васем, смотрителем избы). Исследователь оглянулся на Алёшу.

— Тихо, тихо. – сказал он. – Постарайся не заснуть опять, это не нужно никому. Постарайся не спать до самой больницы.

Алёша снова вырубился и очнулся уже на территории Северной России. Больница (как ему запомнилось в полудреме) находилась в паре километров от здания НИИ, посреди выкорчеванной поляны. Два этажа, по десять окон на этаж, везде решетки. Братьев поднесли к входу: сами они идти все еще не могли. У дверей стояла директор института Елена Николаевна Цепляева, выглядевшая очень недовольной.

— Ну вы наделали делов.

— Да очухаются, – сказал Кучеров. – Хотя я вообще не понимаю, как они могли пережить такую волну. Настю мы потеряли, я не знаю, где она. Мы всё осмотрели. Американцы тоже пропали.

— Понятно. – бросила Елена Николаевна. – Понятно хоть, что эти там забыли? Юрий? Вас пока, гениев, не спрашиваю.

Кучеров пересказал ей слова самих братьев о том, что Алёша пошел проверить себя в настоящей волне, а Миша отправился его спасать. В Чаще они наткнулись на галлюцинацию с Морозом, который их чуть не убил и почти совсем заморозил (кажется, он каким-то образом понизил температуру их тел ниже 30 градусов). Кучеров наткнулся на них случайно, когда шел обратно после исчезновения Насти в компании Вась-Вася, то есть Владимира, который, к счастью, жил недалеко и согласился помочь ему, измотанному после новочеркасской волны.

— Как я понял, их было трое. Они так сказали. Но мы нашли только двоих, – сказал Кучеров.

Алёша оглянулся: Марата и правда нигде не было. Их занесли в больницу, и Алёша снова уснул.

В этой рубрике журнала The New Yorker мы обычно даем слово репортерам из разных стран, чтобы они написали обстоятельное письмо о каком-то явлении, происходящем в месте, где они сейчас живут. Но перед вами – исключение.

Мы получили доступ к бумажному письму, которое написал Антон Цветов, ученый, который, вместе со своей женой Валентиной Цветовой, видимо, напрямую причастен к катастрофе Луча.

Это письмо он написал своему другу Константину Волкову, который к тому моменту уже более двадцати лет жил в США. О существовании этого документа не было известно, но три месяца назад Волков умер после продолжительной болезни. Письмо обнаружила дочь, разбиравшая вещи в квартире. Отдел фактчекинга и наши репортеры установили, что Константин Волков годы назад действительно дружил с семьей Цветовых. Мы почти уверены, что письмо – не мистификация и что его написал не сам Константин Волков, в последние годы работавший кабельщиком по настройке телевидения, у нас нет никаких данных о том, что он увлекался прозой. Мы приняли решение опубликовать письмо из-за его общественной важности. Волков получил его в мае 2022 года, за месяц до катастрофы Луча.

«Костя, привет! Пишу тебе рассказать о наших новых открытиях и жду совета. Но сначала: как ты поживаешь? скучаешь по России? говорят, что хуже всего ностальгия накрывает после первого года и после двадцатого. Ты как? То, о чем я напишу дальше, кажется, докажет, что ностальгия и вообще мысли о прошлом могут приводить не только к тому, что мы перестаем жить в настоящем, превращая всё давнее в сахарные сны, но и к реальным разрушительным последствиям.

Теперь о нас. Как ты помнишь, мы почти всю жизнь живем у самого прекрасного места в Москве – у Битцевского леса. Он все тот же, как в начале 1990‐х, когда мы бегали по нему с тобой с деревянными мечами и в доспехах из конфетных коробок, изображая хоббитов. Мы с Валентиной проводим в лесу все свободные часы, знаем в нем все тропинки, все дорожки, которые всегда приводят к полю и Лысой горе. Той самой, что у Пелевина, да. Там и старославянские капища, и блиндажи Второй мировой. Алёше с Мишей вроде там нравится, но они пока совсем дети. Поймут, какими ценными были эти прогулки, когда нас уже не станет, а они уже со своими малышами будут там прогуливаться. Сейчас им больше хочется в компьютерах сидеть. Мы не мешаем, оставляем их, а сами бродим с Валентиной по лесу вдвоем.

После закрытия института и нашего увольнения первое время было некуда приткнуться, бездельная скука начала разрушать нас. Впрочем, мы в последние годы и так не могли нормально вести наши исследования: их блокировали из-за радикальности или совсем не финансировали. После увольнения мы внезапно оказались ранними пенсионерами – работа в военном институте давала такую льготу уже после сорока пяти лет, прямо как один-за-два в СИЗО. За квартиру платить было не нужно: мы ее получили на работе как социальное жилье, а потом приватизировали. В общем, кое-как случилось, что мы можем позволить себе немного экспериментировать в любых научных направлениях. Конечно, у нас не было никакой лабораторной техники, но для размышлений о Вселенной достаточно головы, сам знаешь.