Книга Единичка, страница 22 – Элла Чак

Кайл смотрел в ее серые глаза. Он не умел читать, как Смит: убила, не убила. Вот только почему-то, когда смотрел на нее, с Кайлом происходило что-то новое. Сравнение было странным, но когда-то на городских островах ему досталась банка с мороженым. Он понятия не имел, что это такое, но каким же оно было потрясающим на вкус. Обжигало льдом. Так приятно охлаждало измученное комбинезоном зажарившееся тело. Кайл съел все ведро. Килограмм мороженого. Расплатой стала ангина, аллергия и несварение.

Вот то же самое он чувствовал, глядя на Нэл. В ней было что-то необъяснимое и манкое, чего он не видел ни в ком в Штабе. Ни в одной девушке. Но стоит упасть с головой в омут, как окажешься на больничной койке или в сортире. Нет, он не сравнивал Нэл с унитазом, но как бы рыжая дикарка не навлекла на их Штаб проблем. И как тут выбрать? Рискнуть или по старинке жевать подсохшие сухари?

— Пойдем. С тобой поговорит Иваныч. И прости, но ты сможешь идти только в этом, – протянул он ей пластиковые стяжки и короткий мешок.

* * *

Кайл привел дикарку обратно на луг. Девушка шла, вытянув перед собой скованные руки. На голове у нее был мешок. За спиной недовольно мотал гривой и бил передними ногами гнедой конь, не понимая, что происходит.

— Договорились! – кивнул Смит. – Ну и ладушки.

Он заметил, как шустро перебирает ногами Нэл. Даже ни разу не споткнулась.

— Ты что, через мешковину видишь? А, пташка?

— Все, что нужно, я слышу.

— Ну раз так, слушай. Иваныча тебе не провести! Наши двойные агенты в Секторе всех там знают. Если ты жаба – я сам заставлю полетать тебя с козырька, пташка! – имел он в виду карательный козырек Башни, на котором комиссары казнили плененных штабных или провинившихся заключенных. – Иванычу ты не соврешь! Он тебя раскусит!

— А Кайл? – задала вопрос Нэл.

— Что Кайл?

— Он раскусил тебя?

— Ты о чем, Нэл? Смит никогда не врет мне. Терпеть не могу лгунов! В Штабе все держится только на доверии.

Но Кайл все-таки заметил, как Смит полоснул мачете по двухметровому лопуху и переменился в лице. На слух Нэл поняла, что они оба остановились.

— Ты чего, Смит?

— Слушай, Салага, я не врал тебе. Я просто ждал… удобного случая, чтобы сказать.

— Что сказать? Смит, не начинай.

— Дикарка раскусила меня даже в мешковине на башке. Я думал, ты сам все поймешь.

Но Кайл не понимал, и его это начинало бесить:

— Говори. Что?

Смит молчал, и тогда Нэл решила подсказать несчастному Салаге:

— На его одежду посмотри. На свою, мою, а потом снова на его.

Кайл и Нэл были во второй коже, но не Смит. Ткань его одежды не защищала от радиации.

— Да что б тебя, Смит! Сколько?! Сколько минусов ты потерял?!

— Мне еще хватит силенок прихватить на тот свет с собой жабу, Салага!

— Одну? Одну жабу? У тебя что… Единичка? – тот молчал, но слова уже были лишними. – Как же так, Смит? Единичка? Последнее прикосновение до смерти?

— Не последнее, а еще одно.

— Тебе смешно?

— Совсем нет.

Смит подошел к Нэл и сдернул с ее головы мешок. Ударил по стяжкам мачете, разрубая их. Рыжие волосы Нэл наэлектризовались и теперь стали похожи на солнечный диск.

— Жизнь такая, пташка. Я отношу себя к хорошим, а она приносит обратно. Не бывает комиссаров, которые не убивали. Ты не жаба.

Нэл с облегчением выдохнула, но тут Смит добавил: