Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 125 – Валентина Зайцева

Но Себастьян... Мой принц стал единственным во всей Остерии, кто разглядел во мне человека. Он единственный поверил в мои силы, доверил мне свой разум, свои потаённые страхи и, в конечном счёте, саму свою жизнь. Я помнил наши бесконечные ночные разговоры в полумраке, когда он сбрасывал маску юродивого, и его тонкие пальцы чертили на столе карты будущей Империи. Мы вместе сносили любые унижения от императорской своры, молча глотали обиды и ждали своего часа. Ради этой слепой, абсолютной верности я был готов без колебаний сжечь весь этот мир дотла. Шагнуть в саму преисподнюю, если бы он попросил.

И теперь я мог лишь беспомощно, сокрушённо смотреть, как это хрупкое, измученное тело медленно, безжизненно оседает на пол.

Каллум Рейн не убил его. Этот палач сдирал с него остатки разума. Серебряная игла, вырванная из черепа, унесла с собой последнюю искру той гениальной, болезненной ясности, которую Себастьян вернул себе такой страшной ценой. На моих руках, прямо у меня на глазах, мой повелитель, мой единственный близкий друг превращался в безвольную, пустую куклу. Его угольно-чёрный взгляд, ещё секунду назад горевший праведным огнём мести, стремительно выцветал, становясь бессмысленным и тупым, точно у деревянной игрушки.

— А-а-а! Нет! — из груди вырвался хриплый, безумный хрип.

Вместе с этой иглой Безумный Регент вырвал саму мою душу.

* * *

Каллум Рейн

Ах, какая глупая, бездарная драма. Теперь ему оставалось только смотреть, как хрупкое тело третьего принца мягко оседает на пол, а взгляд Себастьяна окончательно пустеет, превращаясь в стеклянные глаза фарфоровой куклы. На этот раз — навсегда.

Отчаянный, полный нечеловеческой боли вопль Маркуса эхом разнёсся по залу, а затем резко оборвался. Наступила благословенная тишина.

Взяв у слуги чистый платок, я вытер руки и решил напоследок заглянуть в тюремные подвалы.

Похоже, мой шурин Юлиан всё же успел замолвить за кого-то словечко. Адриана Августа содержали не в общей яме: у него была отдельная сухая камера, чистая постель, еда и тёплая одежда.

Когда я вышел из темноты коридора перед его решёткой, на бледном, истощённом лице Адриана отразилось удивление, которое быстро сменилось покорным принятием судьбы.

— Можешь не тратить время на допросы. Я всё подписал. Это был мой план. Только мой, — он сидел, прислонившись спиной к каменной стене. Его глаза были закрыты, а губы отливали странным, ядовито-пурпурным оттенком. — Хочешь казнить меня или подождать, пока добьёт яд — воля твоя. Мне всё равно.

Я долго разглядывал это жалкое зрелище, словно изучал диковинное насекомое, попавшее в банку. Внутри меня шевельнулось презрение.

— Мозгов у тебя, конечно, нет, — ровно заключил я. — Но наглости — хоть отбавляй.

Адриан задохнулся от возмущения, его бледные щёки покрылись унизительным румянцем.

Мне было некогда выслушивать его лепет — солнце неумолимо катилось к закату, а я обещал Элли вернуться вовремя. Извлекая из тайника последнюю пилюлю «Универсального лекарства», оставшуюся от бродячего лекаря, я сухо приказал страже: — Затолкайте в него.

— Что это… кха… что вы мне даёте?! — Адриан пытался бороться, но куда ему, немощному, тягаться с моими гвардейцами? Хрипя, со слезящимися от подступившей рвоты глазами, он рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло и заходясь в кашле.