Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 164 – Валентина Зайцева

Путь до дворца оказался долог, а улицы — необычайно оживлены. Толпы людей, словно обезумев, штурмовали лавки с зерном. Я знала причину этого хаоса: после смерти императора Октавиана империя осталась обезглавленной, охваченной тревогой. Все чувствовали — война с племенами Севера неизбежна, и цена на продовольствие взлетит до небес. Никто, кажется, уже не верил в силу Остерии, ведь трон пустовал, а законного наследника все еще не было.

Я в тревоге смотрела на эту суету, пока вдруг мир не сузился до пространства кареты: Каллум, сидевший напротив, бесшумно опустил штору, отрезая меня от зрелища разрушающегося мира. Он протянул руку и мягко, но властно развернул мое лицо к себе. В его глазах — черных, глубоких, словно бездна, — царил привычный холод.

— Что такое? — я моргнула, чувствуя, как внутри всё сжалось от его пристального, немигающего взгляда.

Он медленно сощурился, изучая мое лицо, и прохрипел: — У тебя помада смазалась.

Я инстинктивно коснулась губ. Пальцы тут же окрасились в багряный — следы его недавних, яростных поцелуев. Я поспешно выхватила платок, пытаясь стереть предательские пятна, и сердито пробормотала: — Это всё ты...

Каллум лишь усмехнулся. В его смехе не было ни тени раскаяния, лишь собственнический азарт. Он подался вперед, властно притягивая меня к себе, и его губы накрыли мои, слизывая остатки краски с таким голодом, будто он намеревался поглотить меня без остатка.

В саду мы поднялись на седьмой ярус павильона, откуда открывался вид на изумрудные воды озера. Белоснежные цветы груш, словно хлопья зимнего снега, осыпались, покрывая берега, а в воздухе висел тяжелый аромат дорогих благовоний, воскуриваемых в курильницах.

Я опиралась на перила, вдыхая весенний ветер. В дворце Каллума не было ничего живого, никакой весны. Я уже хотела предложить ему высадить здесь, в саду, пару персиковых деревьев, как почувствовала, как его руки легли мне на талию. Он прижался ко мне со спины так тесно, что я почти перестала дышать.

— Тебе нравятся эти цветы? — его голос, низкий и вибрирующий, прошелся по моей коже, как наждак. — Жаль только, что в мире больше нет тех алых лепестков, что я рисовал на твоем теле.

Похоже, Его Высочество не оставляет мыслей о своем «садоводстве».

— Мне нравятся и эти, — я закрыла глаза, впитывая аромат. — Знаешь, я мечтаю, чтобы, когда наши волосы побелеют, словно эти лепестки, мы всё так же стояли здесь, рука об руку, наблюдая, как приходит весна.

* * *

Каллум Рейн

Элли грезила о будущем. О старости, о неспешных прогулках, о том, как наши пальцы, покрытые морщинами, будут сплетены в лучах заходящего солнца.

Я рассмеялся. Звук вышел сухим, почти чужим — в нем не было веселья, лишь насмешка над её наивностью. Старость? Для меня? Разве у чудовища может быть дряхлость? Я привык к тому, что мир вокруг — лишь пепелище, которое я должен либо сжечь дотла, либо подчинить себе. И всё же… глядя на неё, я позволил себе на краткий миг вообразить эту картину. Дряхлая Элли. Дряхлый я. Бессмысленная, нелепая, почти болезненно-сладкая иллюзия.

Мой взгляд скользнул вниз, в сад, где мелькнула фигура Валерии. Рядом с ней вертелся Элиан, племянник Императора, укрывая её своим рукавом от лепестков груши. Он выглядел таким уверенным в своей незначительности, таким довольным этим жалким клочком покоя.