Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 59 – Валентина Зайцева

— Когда я был совсем ребёнком, умерший Император Соним изредка навещал ту женщину, — мой собственный голос показался мне хриплым, чужим; он медленно растворялся в полумраке спальни, словно дым от сгорающих на столе благовоний. — Каждый раз госпожа Алаира ужасно, истошно кричала и плакала. Меня запирали в крошечной каморке по соседству. Я просто сворачивался клубком в самом тёмном углу и изо всех сил затыкал уши пальцами, отчаянно желая оглохнуть.

Сначала это был лишь слепой, леденящий детский ужас, но с годами он перерос в удушающее отвращение. Я понял, насколько всё это было грязным, порочным и скотским. Мой заклятый враг и моя безумная мать... они казались мне дикими, примитивными зверями, совокупляющимися в кромешной тьме.

Я почувствовал, как Элли дрогнула в моих руках, её ресницы затрепетали. Эта хрупкая девчонка ловила каждое моё слово, и по её внезапному рваному вздоху я понял: теперь она знает. Она наконец осознала, откуда во мне эта леденящая стужа, откуда бралось моё безумное, судорожное отвращение к любой физической близости, преследовавшее меня всю прошлую жизнь.

— Но моя Элли совсем другая... Почему у тебя такой приятный, ласковый голос, мм?

Я не прекращал втирать мазь. Слегка согнув пальцы, я нарочно надавил чуть сильнее, настойчиво и бережно вырывая её из сонного марева, заставляя слушать меня.

— Если бы я захотел выжечь на тебе своё клеймо, какое имя ты бы предпочла носить на своей коже? Моя нежная «Элли» или величественная «Элара Валериус»?

Её веки были слишком тяжёлыми. Она лишь устало и глухо простонала, не в силах даже приподнять руку, но вместо ответа потянулась к моему лицу, ловя моё дыхание, и мягко прижалась своими губами к моим. Я мгновенно перехватил её талию, сжав пальцы мёртвой хваткой, и весь мир вокруг нас наконец погрузился в абсолютную, благословенную тишину.

Когда зимнее солнце поднялось высоко в зените, заливая спальню ярким светом, я уже давно бодрствовал. Прислонившись к высокому изголовью кровати, я лениво перелистывал страницы древнего пергаментного свитка, чутко прислушиваясь к мирному дыханию Элли. Она лежала на моём шёлковом постельном белье, и её обнажённая кожа белела на фоне тёмных простыней.

Наконец она шевельнулась. Я ощутил её слабое, неловкое движение и краем глаза заметил, как она поворачивает голову. Я намеренно не застёгивал нижнюю рубаху, оставив волосы небрежно распущенными по плечам. Я кожей чувствовал, как её взгляд замер на моей груди — там, под свободным воротом, ещё покалывали и алели две тонкие царапины, оставленные её ногтями прошлым вечером.

Я опустил свиток, коснувшись его краем подбородка, и перевёл взгляд на неё.

— Проснулась?

Не дожидаясь ответа, я бесцеремонно запустил свободную руку под одеяло, находя её ноющую, затёкшую талию, и принялся медленно разминать её кожу.

Элли мелко задрожала под моими пальцами, а её голос прозвучал с восхитительной сонной хрипотой: — Где моя одежда, Каллум?

— Нужно обновить лечебную мазь, — я взял с прикроватного столика небольшую баночку с охлаждающим бальзамом и принялся интенсивно растирать его в ладонях, согревая теплом своего тела. Снова массируя её уставшие мышцы, я размеренно добавил: — Знаешь, прошлой ночью я кое-что окончательно осознал.

Она удивлённо захлопала ресницами, явно не понимая, к чему я клоню. Я наклонился к самому её уху, так что мои распущенные пряди задели её щёку, и горячо выдохнул: — Текстура белого обсидиана действительно в тысячи раз мягче, податливее и нежнее, чем у чёрного.