Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 56 – Валентина Зайцева

Яд «Смертного Извива»... Мне приходилось слышать о нём. Страшное проклятие алхимиков. Жертва не умирает мгновенно — она бьётся в неописуемой, адской агонии целые сутки, пока её мышцы разрываются, а кости ломаются, превращая человека в уродливое, вывернутое наизнанку чудовище.

Каллум тихо добавил, что некогда прекрасное лицо госпожи Алаиры менялось до неузнаваемости, её тело ломало судорогой, но налитые кровью глаза смотрели на него, не мигая. Она беззвучно, из последних сил умоляла своего покалеченного, истекающего кровью сына подарить ей быструю, милосердную смерть. И тогда маленький мальчик, сам едва живой от её собственного удара, шатаясь и захлёбываясь слезами, вонзил этот несчастный кинжал в её бьющееся в конвульсиях тело. Она наконец затихла.

Одна-единственная слеза скатилась из уголка её глаза, теряясь в спутанных волосах на виске. И никто в этом подлунном мире так и не узнал, по ком была пролита эта последняя капля.

— В тот самый первый раз, когда я отнял чужую жизнь, я даже не запомнил, каково это на вкус. Я помню лишь одно, Элли: горячая кровь моей матери брызнула мне прямо в глаза. И всё вокруг — и старый алтарь, и бледный лик луны в небесах — навсегда окрасилось в безупречно чистый, багровый цвет...

— Прекрати! — я из последних сил рванулась вперёд, до боли сжимая Каллума в своих объятиях. Мой голос отчаянно дрожал, срываясь на глухой, испуганный крик. — Хватит, Каллум. Умоляю, остановись.

Он молча принялся медленно, успокаивающе поглаживать мои шёлковые волосы. Затем осторожно перехватил мою дрожащую ладонь и, скользнув под распахнутый воротник своего чёрного халата, прижал мои пальцы к левой стороне своей груди. К самому сердцу.

Его антрацитовые глаза казались бездонными омутами, пока он заставлял меня медленно поглаживать этот узкий, бледный старый шрам.

— Сюда вошёл её клинок, — его глубокий голос вибрировал в моей ладони. — И умирая, та женщина прошептала мне вслед, что такое чудовище, как я, никто и никогда во всей вселенной не сможет полюбить.

Такое абстрактное, чистое понятие как «любовь» было слишком чуждым и невозможным для его искалеченного разума. Ему не нужны были клятвы верности — Каллуму было достаточно, чтобы я вечно оставалась привязанной к его безумию, не имея ни единого шанса вырваться. Это была его собственная, тёмная, собственническая манера любить.

— Ты дурак? Скажи мне, Каллум, ты совсем дурак?! — я подняла на него свои заплаканные, горящие глаза, чувствуя, как слёзы нещадно обжигают кожу. — Что ты пытаешься мне доказать этим безумием? Неужели твой израненный разум до сих пор не способен почувствовать то, что я испытываю к тебе?!

Каллум опустил голову и молча, с неистовой, сокрушительной силой сжал меня в объятиях. Он почувствовал это уже давно. Моё тепло медленно грело его промёрзшую до основания душу. Ведь никто другой во всём этом жестоком мире не стал бы так глупо и отчаянно заносить над ним кинжал, пытаясь «защитить» Безумного Регента.

Ощутив всю отчаянную, судорожную мощь его рук, я крепко сжала губы, обхватила его красивое, призрачно-бледное лицо ладонями и заглянула прямо в потемневшие глаза. А затем медленно наклонилась к нему. Моё мягкое, горячее дыхание скользнуло по его шее, огладило острый кадык, ключицы и, наконец, я запечатлела нежный, долгий поцелуй прямо на старом шраме над его сердцем.