Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 68 – Валентина Зайцева

— Моя Элли поднимется сама... или мне прямо сейчас заставить каждого в этом чёртовом доме рухнуть на колени перед ней?

Я перевёл взгляд на застывшего генерала, а затем на Валерию. Моя ладонь под тяжёлым лисьим мехом уже инстинктивно легла на рукоять скрытого клинка. Одно их неверное движение, один лишний вздох — и эта парадная зала захлёбнется в крови.

Элли вздрогнула, её длинные ресницы испуганно затрепетали. Но вместо того чтобы отпрянуть от чудовища, в которое я превращался, она сделала то, что всегда мгновенно лишало меня рассудка и воли. Её тёплые, мягкие ладони взметнулись вверх и крепко, изо всей силы сжали мои ледяные, подрагивающие от жажды убийства пальцы, пытаясь передать всё своё душевное тепло.

Это прикосновение подействовало как спасительный якорь, брошенный в бушующий океан моего безумия. Моё личное солнце делилось со мной своим светом, и пожирающий душу пожар начал неохотно отступать, оставляя лишь глухое, контролируемое рычание. Я замер, не в силах пошевелиться, полностью подчинённый её воле.

Она повернулась к отцу. Я смотрел на суровый профиль генерала Дамиана и отчётливо видел, как его твёрдое лицо искажается от глубокой муки — родительское сердце ранило моё поведение и её покорность куда сильнее, чем уязвлённая гордость прославленного полководца. Но мне было плевать на его страдания. Я жадно ловил каждое слово, слетавшее с губ Элли.

— Отец, — её голос звенел чистой, монолитной решимостью. — Принц-регент — это мужчина, которого твоя дочь выбрала раз и навсегда. Я никогда не предам твою безграничную родительскую любовь и воспитание ради него. Но умоляю тебя... позволь мне, как самой обычной девушке в этой Империи, связать свою судьбу с тем, кого я истинно, до беспамятства люблю.

Каждое её слово падало в мою изломанную, тёмную душу целительным, благословенным бальзамом. Она выбрала меня. Не праведного Адриана Августа, не идеальное, безгрешное семейство Валериусов, а меня — Безумного Регента, чьи руки по локоть испачканы в чужой крови. Внутри разлилось такое мощное, торжествующее и пьянящее чувство обладания, что мне стоило огромных усилий не рассмеяться в лицо её отцу. Она принадлежала мне. Навечно. И сама открыто заявляла об этом миру.

В просторной зале повисло тяжёлое, удушливое молчание. Ни генерал, ни Валерия не нашли, что ответить на эту святую, пугающую верность.

Я почувствовал, как Элли мягко выдохнула, словно сбросив с плеч неподъёмное бремя. На её губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— А теперь я бы хотела остаться наедине со своим любимым. Отец, прошу, позволь нам уйти.

Она изящно присобрала края юбок, совершая короткий придворный реверанс перед генералом, а затем повернулась ко мне. Её тонкие, изящные пальцы уверенно и крепко переплелись с моей ладонью.

Этот простой жест окончательно усмирил зверя внутри меня. Послушный, приручённый и укрощённый её мягкой силой, я позволил ей увлечь себя за собой. Мы вместе шагнули к выходу из душного зала, и пока её рука сжимала мою, ни один страх, ни одно сомнение этого мира больше не имели надо мной абсолютно никакой власти.

* * *

Юлиан Валериус

Лучи заходящего солнца тянулись по земле, расстилаясь золотистым газовым саваном.

Я подошёл к высокому стеклянному окну парадной залы и взглянул во двор, сокрушённо покачав головой. Рядом со мной замер отец. Его взгляд был невыносимо тяжёлым, мрачным и устремлённым в пустоту. Родительское сердце великого полководца сейчас кровоточило, разрываясь от слепой, отчаянной тревоги за дочь, которую он только что отпустил.