Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 78 – Валентина Зайцева

Почти одновременно со звуком рассыпающихся бусин воздух справа от меня пронзил свист стали. Стоявшая подле кушетки служанка молниеносным движением выхватила скрытый в широком рукаве кинжал и бросилась вперёд, целиком вкладывая вес тела в удар, направленный прямо мне в горло.

Глупая, предсказуемая девка. В моих глазах её выпад тянулся мучительно долго и неуклюже. Прежде чем остриё успело коснуться хотя бы пряди моих длинных волос, я даже не шелохнулся — лишь едва заметно повёл плечом. Кинжал со звонким, вибрирующим «дзинь» был выбит из её руки и намертво вонзился в золочёный бок статуи Богини Эларии. А в следующий миг глаза несостоявшейся убийцы дико выкатились из орбит, голова неестественно, под нелепым углом вывернулась вбок, и она мешком рухнула на каменные плиты. Хруст ломающихся шейных позвонков прозвучал в мертвенной тишине залы удивительно мелодично.

Ирэ сделал знак рукой, и безжизненное тело девки потащили к выходу, оставляя на шёлковом ковре багровую полосу.

Я медленно, размеренно подошёл к осквернённому изваянию. Мои пальцы уверенно обхватили рукоять застрявшего в золоте кинжала, и я с силой рванул её вниз.

Золочёная обшивка Богини с противным треском лопнула, расползаясь во все стороны, словно подгнившая человеческая кожа. Из образовавшейся бреши густым потоком посыпалась серая иссохшая известь, а вслед за ней из тёмного нутра статуи, шурша, вывалился полуистлевший подол синего шёлкового платья и высохший, жёлтый, как пергамент, человеческий палец.

Святой, сострадательный лик Богини, застывший в вечной благородной улыбке, теперь создавал чудовищный, гротескный контраст с уродливым скрюченным трупом, проступающим сквозь зияющий разлом.

При виде этого синего шёлка маска высокомерия окончательно сползла с лица Беатрис. Её кожа приобрела землистый оттенок, а губы затряслись от подступившей дурноты. Вся Империя свято верила, будто Императрица-мать проводит долгие часы в Дворце Непорочной Луны вместе с принцессой Изабель, вымаливая у небес благословение для Остерии. Ни одна живая душа не догадывалась, что эта её набожная благодетель — лишь утончённая, грязная ширма, призванная годами скрывать следы былых зверств.

— И как же мне теперь поступить с многоуважаемой Императрицей? — я неторопливо развернулся, вальяжно опустился в резное кресло напротив её кушетки и принялся мерно, лениво постукивать указательным пальцем по деревянному подлокотнику.

— У тебя нет никаких законных прав судить меня самолично, щенок, — Беатрис с такой силой вонзила ногти в собственные ладони, что на кожу выступили капли крови. Она отчаянно цеплялась за остатки своего мнимого величия.

— Теперь есть, — мой палец замер, прекратив стук.

Я посмотрел на неё самым мягким, безвредным и ласковым взглядом, на какой только был способен, и произнёс слова, от которых воздух в зале мгновенно заледенел: — Раз уж Императрица-мать так безгранично преданна Богине, ей определённо стоит принять древний обряд замуровывания в глиняном чане. Только так можно в полной мере постичь истинный Путь.

Зрачки Беатрис расширились от дикого, неописуемого ужаса.

Она слишком хорошо знала, что означало это «замуровывание». Великих монахов-аскетов заживо сажали в огромную глиняную урну и закапывали глубоко под землю. Если через три года их плоть находили нетленной, их объявляли святыми. Но для обычной, земной женщины, погрязшей во грехе, этот священный ритуал превращался в самую изнурительную, кошмарную казнь.