Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3, страница 110 – Валентина Зайцева

— Ну и чего ты разбушевался? — недовольно протянула девица.

Грохот посуды окончательно развеял её сон. Ворча и сладко потягиваясь, она неспешно села на постели. Её шпильки давно выпали, длинные светлые волосы тяжёлыми волнами рассыпались по плечам, а соскользнувшее шёлковое одеяло обнажило такие соблазнительные, греховные изгибы тела, от которых любой мужчина потерял бы голову.

Но у меня в тот миг не было ни капли смелости, чтобы созерцать это непотребство. Вся моя благородная кровь хлынула к лицу, краска стыда залила щеки, и я судорожно отвернулся, выставив перед собой дрожащую ладонь: — Мисс, умоляю вас, прикройтесь! Наденьте одежду! Это… это верх неприличия! Это недопустимо!

— Господин шутить изволит? — девица залилась звонким, издевательским смехом. — В наше заведение приходят как раз для того, чтобы одежду снимать. Что-то я не припомню ни одного дурака, который бы у нас натягивал на себя шмотки.

В ней не было ни капли стыда. Словно змея без костей, она плавно перетекла к краю кушетки и попыталась ластиться ко мне, продолжая хихикать: — К тому же, всего час назад ты сам с таким удовольствием избавлялся от лишнего, мой милый лорд. Что изменилось?

В моей голове словно рой диких ос зажжужал. Моё безупречное воспитание, правила этикета, гордость сына канцлера — всё это рассыпалось в прах. Позабыв о манерах, я грубо толкнул её в плечо, заставляя отпрянуть: — Вы лжёте! Вы бесстыдно мне врете! Я… я никогда бы не…

Задыхаясь от унижения, я бросился проверять остатки своего одеяния. Я рос в строгой благородной семье, никогда в жизни не разделял ложе с женщиной и теперь, в этом кошмаре, просто не мог понять: лишили меня моей чистоты и чести или ещё нет? Разум отказывался служить, мысли путались, но, когда мой взгляд упал на собственное тело, сердце камнем рухнуло в бездну. На моей груди и животе красовались несколько ярких, вызывающе алых отпечатков чужих накрашенных губ. Руки и ноги в одно мгновение сделались ледяными.

Куртизанка, наблюдавшая за тем, как моё лицо стремительно меняет цвет с пунцово-красного на смертельно бледный, не на шутку испугалась. Она протянула руку и осторожно ткнула меня длинным ногтем, выкрашенным киноварью: — Слушай, милорд… ты в порядке? Живой вообще?

Стуча зубами от подступивших к горлу рыданий, я судорожно запахнул ворот рубахи. Пальцы тряслись так сильно, что я трижды пытался завязать пояс, но шёлковый шнур каждый раз выскальзывал из рук. В моих глазах закипели горькие слёзы бессилия.

Спустя вечность я хрипло, едва узнавая собственный голос, выдавил: — Вон. Убирайся отсюда.

Видя, как судорожно дергается мой кадык и как я сглатываю подступившие слёзы, куртизанка лишь недоуменно изогнула бровь и поморщилась.

— Господин…

— Я сказал — вон! — сорвался я на крик.

Она лишь раздражённо закатила глаза, фыркнула, небрежно накинула свой халат и, громко хлопнув дверью, покинула комнату.

Я остался сидеть на полу среди осколков, сломленный и раздавленный. Вся моя жизнь, моё доброе имя, моя любовь к Эларе — всё было растоптано в этой грязной комнате. Было ли это гнусной ловушкой хозяев борделя? Или… или это дело рук Седьмого принца, этого дьявола Каллума Рейна?

Крепко сжав кулаки, я, цепляясь за край кушетки, заставил себя подняться. Шаг за шагом, превозмогая тошноту, я начал подбирать с пола свои разбросанные вещи: парадный камзол, исподнее, разорванный шейный платок и драгоценный пояс из кахолонга. Я собирал их так, словно пытался склеить осколки своего разбитого, уничтоженного достоинства. Чем больше вещей я поднимал, тем сильнее жгло глаза от непролитых слёз.