Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3, страница 164 – Валентина Зайцева

— Слишком поздно, — отчеканил он, и от его ледяного тона у меня похолодело внутри. — Олден Граль владел неопровержимыми уликами, доказывающими тайные сношения Восточного дворца с нашим дедушкой. И теперь, после казни Граля, все эти свитки попали прямиком в безжалостные руки Каллума Рейна. Понимаешь ли ты теперь, бездумный дурак, какая опасность нависла над нами? В этой игре стоит потянуть за одну ниточку — и рухнет абсолютно всё. Если ты сейчас посмеешь нарушить наш строй своей глупой праведностью, это будет равносильно тому, что ты самолично толкнёшь больше сотни членов семейства Августов в бездну необратимой катастрофы.

Я смотрел на родного брата и чувствовал, как между нами разверзается непреодолимая пропасть. Хрупкий мир моих прежних убеждений разлетался вдребезги. Сначала дедушка, потом отец... а теперь ещё и старший брат, которым я всегда восхищался. Все они добровольно погрязли в этой политической грязи.

Я горько, обречённо усмехнулся, и с моих губ сорвался полный боли вопрос:

— Зачем?

Ну почему государственные мужи обязательно должны примыкать к безжалостным фракциям и рвать друг другу глотки за власть? Неужели в этом огромном мире нельзя просто честно жить, занимаясь своими делами и не пачкаясь в чужой крови?

— Ведь семейство Валериусов тоже никуда не вмешивалось и пыталось остаться в стороне.

В глазах Маркуса впервые за долгие годы проступило жгучее, ядовитое презрение. Он посмотрел на меня, как на капризного, оторванного от реальности ребёнка.

— И посмотри, во что превратилась их жизнь! Если бы не слепая удача, прошлой осенью весь их род был бы безжалостно вырезан до единого человека. А ты... Причина, по которой ты вырос в сытости и роскоши, носишь дорогие одежды, шёлковые камзолы и можешь свысока, с благородной миной допрашивать меня о морали, заключается лишь в одном. В том, что кто-то другой всё это время принимал на себя весь ледяной ветер, всю дорожную грязь и кровь этого мира, оберегая твой покой.

Маркус бросил последний взгляд на мои покрасневшие, полные слёз и отчаяния глаза, и на его лице застыла маска жёсткого, холодного безразличия: — Если ты всё ещё хочешь пойти и разоблачить нас — я не стану тебя удерживать. Иди. Но помни: вместе с твоей хвалёной чистой совестью на эшафот безропотно взойдут три поколения рода Августов. Они заплатят своими головами за твоё высокомерие.

С этими словами он резко развернул коня и пустил его в галоп, мгновенно скрывшись за стеной падающего снега.

Я остался стоять посреди безмолвной улицы в полном одиночестве. Ледяной ветер безжалостно хлестал меня по лицу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той бурей, что разрывала мне грудь.

Не помня себя от ярости и бессилия, я с силой взмахнул хлыстом, вонзая шпоры в бока коня. Мой галоп по безлюдному Остерхольду был похож на безумное бегство от самого себя. Снег летел во все стороны, ветер пронзительно свистел в ушах, но ни бешеная скорость, ни ледяной воздух не могли выжечь ту удушающую, разрывающую сердце боль.

Собственная совесть обернулась острым безжалостным клинком, который ежесекундно вонзался в душу, лишая сна и покоя. И самое страшное... У меня больше не было лица, чтобы явиться в дом семейства Валериусов. Как я мог теперь смотреть в глаза моей чистой, обожаемой Элли, зная, в какую пучину заговоров погружена моя собственная семья? Всё моё существование казалось теперь одинокой, жалкой щепкой, брошенной в бушующее, горькое море, у которой не осталось ни направления, ни надежды когда-либо отыскать верный путь.