Книга Убей меня, люби меня, страница 128 – Хэй Янь

— Цин Янь, живо к лекарю! – откуда-то издалека раздался голос Мужун Цзинхэ, полный боли и тревоги.

У Мэй Линь зазвенело в ушах, и, не заметив под ногами пустоты, она оступилась и полетела головой вниз.

В лицо девушке ударил холодный ветер со снегом, глаза застелило снежной пеленой, и она больше ничего не видела. Руки ее инстинктивно искали какую-то опору, но потом она протерла глаза – и не увидела вокруг ничего, кроме белой мглы. Видимо, пытаться бессмысленно. Она зажмурилась и провалилась во тьму.

Пульсирующая головная боль не давала покоя даже во сне. Сквозь закрытые веки пробивался тусклый мерцающий свет. Кто-то рядом говорил, но слов было не разобрать. Затем на лицо капнуло что-то холодное и потекло по вискам. Стало больно – она содрогнулась всем телом и резко открыла глаза.

Первое, что увидела Мэй Линь, это бесстрастное лицо Цин Яня. Тот, заметив, что она пришла в себя, растерялся, а затем несколько смущенно покосился на фарфоровый пузырек у себя в руке. Он случайно плеснул слишком много средства на лицо – знал, как сильно оно жжется.

Но его смущение длилось недолго, и вскоре он обрел свой обычный бесстрастный вид.

— Поживи у лекаря и лучше никуда не ходи, – тихо сказал он и вроде бы собирался уйти, но замешкался. – Рабам нужно просто терпеть. Ты сегодня поступила опрометчиво. Если бы господин не… – Но он не договорил, развернулся и вышел.

Мэй Линь проводила Цин Яня взглядом, а потом уставилась на старую поперечную балку с облупившейся краской. Наверное, Плешивый сейчас во внешних покоях – как обычно, греется у огня и посасывает трубку.

Подумав о словах Цин Яня, она невольно усмехнулась. Да, не зря он напомнил, что, как бы высоко ни ценил их Мужун Цзинхэ, они все-таки обыкновенные рабы. Нужно просто терпеть. А требовать ничего нельзя.

Мэй Линь понимала, что, если бы Мужун Цзинхэ не дал ей пощечину, Муе Ломэй выхватила бы меч. А может, ее постигло бы куда более суровое наказание.

Только холод в его глазах оказался страшнее любого меча. Сердце Мэй Линь покрылось льдом и, наверное, уже никогда не согреется.

Получается, он сердился на нее – ведь она подняла руку на дорогую ему женщину. Стоит ли сейчас благодарить его за то, что в порыве ярости он все же подумал о защите Мэй Линь?

Девушка прикрыла глаза ладонью, сделала два глубоких вдоха и одним движением поднялась с постели. Видимо, оттого что она встала слишком резко, а ци и кровь еще не восстановились, у нее потемнело в глазах, и она опять едва не упала.

Мэй Линь постаралась удержаться, вцепившись пальцами в одеяло, – а затем сбросила его с себя.

Она обмакнула палец в горячую воду и вывела на столе: «Уходим».

Плешивый замер с трубкой во рту, затем вытянул шею, чтобы проверить, закрыта ли дверь, и невнятно пробормотал:

— Тебя что, так избили, что ты умом тронулась?

Стояла жуткая стужа и к тому же глубокая ночь – конечно, он не понимал, с чего она вдруг решила покинуть дворец.

Мэй Линь покачала головой. В глазах ее читались ясность и твердость.

Если она не уйдет, Муе Ломэй воспользуется шансом и обязательно ей отомстит. А Мужун Цзинхэ… Когда у него были разорваны меридианы, Мэй Линь казалось, что она будет думать о нем всю жизнь. Но увидев, что он так легко швырнул в огонь мешочек для благовоний, в который она вложила столько души, она ясно осознала: нет, не будет. Да, она совсем не мастерица и раньше не делала таких мешочков – может, он и правда некрасивый. Но она ведь даже не собиралась дарить ему этот мешочек. Думала оставить себе.