Книга Улыбайтесь - вы в Египте!, страница 18 – Елена Серебрякова

— Макаренки!!! Неужели непонятно, что так делать непедагогично?!

Любовь Николаевна заведовала детским садом и знала не понаслышке, как обращаться с детьми. Полчаса она объясняла со всеми выкладками, экскурсами в историю и сносками на книги по педагогике, что и как она сказала «макаренкам», раскладывала по пунктам основы правильного воспитания и задавала риторические вопросы. Надежда Петровна только и успевала кивать в ответ, полностью и безоговорочно соглашаясь. Девочки же всеми способами пытались встрять в пламенную речь, дабы узнать главное: взяли Милку или нет? И когда задерганная ими Любовь Николаевна наконец крикнула:

— Да! Да! Еще бы они не взяли!!! Отстаньте, дайте взрослым поговорить! — подружки радостно запищали «ура» и запрыгали, держась за руки.

Счастливее этих двух девчушек в тот день, наверное, никого больше не было… Открыт путь к сцене, цветам и поклонникам. Они будут артистками со всеми вытекающими приятными последствиями!!!

* * *

…Вспоминая тот знаменательный день, Милка стояла у станка и делала растяжку. Положив ногу на станок, она наклонялась к ней и от нее, прогибалась назад и думала, что в детстве все представлялось очень красиво и радужно. А на самом деле, прежде чем выйти на сцену в большущей белой пачке, хлопать накладными ресницами и порхать, как бабочка, нужно ежедневно в течение нескольких лет пахать как лошадь.

— Милка! Милка! — услышала она зловещий шепот и застыла в позе собачки, которая высоко задрала лапу, пристроившись пописать возле столба, и тут же обнаружила прямо перед собой вожделенную кость. — Разогнись, что ли, глухомань! Ермолаич уже минут десять ждет!!!

Лана пыталась шептать, не разжимая губ и демонстративно отвернувшись в противоположную от Милки сторону, дабы не было видно, кто же нарушает так внезапно, аккурат после гневного рыка товарища Тыничкина установившуюся тишину. Ермолаич уже дымился и весь его вид говорил, что скоро произойдет взрыв эмоций и некоторым не повезет. Милка же завязывалась узлом, выполняя у станка растяжку, и не замечала, что весь ансамбль давно стоит по струнке в ожидании речи руководителя.

Борис Ермолаевич как балетмейстер-постановщик органически не переваривал в своей работе два пункта.

Пункт первый. Если он занимался постановкой нового шедевра, весь коллектив, состоящий из восьмидесяти человек, был обязан вникать в процесс и полностью растворяться в творческой работе вместе со своим руководителем. Тыничкин думает, куда и какой вставить пируэт? Ансамбль изображает коллективные усилия мысли в том же направлении. К шефу пришло вдохновение и он рьяно ставит хореографию такт за тактом? Восемьдесят танцоров, радостные и гордые за балетмейстера, с жаром учат все, что он показывает, даже если новый шедевр является сольным танцем и большинство никогда не будет исполнять его ни на сцене, ни на репетиции.

Пункт второй. Тыничкин был большим любителем красивого. Творческий человек — этим все сказано. Женская половина боялась прибавить лишний килограмм, а мужская — полысеть или выбить зуб.

Наклонившись к опорной ноге и обозревая зал в перевернутом виде, Милка набрела взглядом на разъяренного Ермолаича и поняла, что влетела сегодня по всем перечисленным пунктам.

— Эй, ты! Сама здесь, а жопа в Америке!