Книга Улыбайтесь - вы в Египте!, страница 19 – Елена Серебрякова

«Началось!» — с ужасом подумала она.

В глубоком детстве Милка заболела странной болезнью, названия которой не помнила, да и не хотела помнить. Врачи щедро вкалывали бесчисленное множество уколов, почти добившись полного атрофирования пятой Милкиной точки. Вылечить-то ее вылечили, но побочный эффект в виде лишних килограммов остался. Сей перевес в нормальной жизни не был заметен, но в хореографии, где все танцовщицы словно зубочистки, Мила явно выделялась. Светила медицинской науки советовали подождать до конца пубертатного периода: мол, когда в организме установится нормальный гормональный фон, тогда и будешь ты, Людмила, как спирохета, если уж тебе так хочется… Но по сугубо Милкиному мнению, этот самый пубертат сильно запаздывал со своим окончанием, а вот Тыничкин, вальяжно вышагивая, неотвратимо приближался…

— Я вот о чем кумекаю… Пора тебе, дорогая моя Федюнина, на диету сесть. А то уже и на ушах жир образовался… Вишь, как топорщатся…

Милка наконец разогнулась и, опустив очи долу, затравленно молчала. «На все больные точки надавил, гад… И Андрей, как назло, после болезни первый день заявился. Сейчас наслушается и вообще никогда внимания не обратит!» — сдерживала она выступающие слезы.

— Внимание, моя золотая Федюшкина! Диктую рецепт диеты собственного изобретения: килограмм кислых яблок, бутылка кефира и пачка пургена в день! Запоминай, а лучше — запиши. Эксклюзивно, только тебе секрет выдаю. Потом не только жопа в родные пенаты вернется, но и уши череп полюбят.

Народ похихикивал, закрывая рты руками.

— И еще, разлюбезная моя Федюкова, так как сейчас зима и во дворе «Современника» добрые люди залили горку для детей, я настоятельно тебе предписываю скатываться с нее ежедневно не менее пятидесяти раз. Только там вся мелюзга на подстилках да дощечках, а ты давай без этих излишеств. Самоделкин! — обратился он к танцору, по стечению обстоятельств работающему на домостроительном комбинате. — Два грузовика щебенки с тебя! Вывалишь на горку, чтоб у Федунковой стес был!

Народ перестал зажимать рты руками и ржал в открытую, а Тыничкин, как говорится, «вошел в раж»:

— Растяжку будешь делать во время классического урока, а не когда я ставлю сюиту ко Дню города!!! С Володьки Балабанова пример берешь?

Володя Балабанов давно и прочно занимал высокий пьедестал главной звезды «Современника». Непревзойденный рост под два с половиной метра, за который он приобрел прозвище «Удав», ноги от ушей и офигительная стать делали свое дело: на сцене Володя просто стоял. Этой демонстрации красоты было более чем достаточно. Борис Ермолаевич, как истинный эстет, обожал Балабанова и позволял ему многое, чего бы никогда не позволил никому другому, оправдывая крылатую фразу из уст Раневской: «Красота — это страшная сила!».

У доброго молодца Володи имелось маниакальное хобби. Он мог уже завязывать свои длинные от ушей ноги за этими самыми ушами, достать усами до задницы, свернуться в пять колец, подтверждая свое прозвище, но не успокаивался. Имея законное место в дальнем правом углу зала, там, где обрывалась стальная полая труба, именуемая станком, Володя клал свою длиннющую лапу на тот станок и делал любимую растяжку: ехал с ногой до упора в широкий шпагат, а потом производил обратный процесс, собирая конечности вместе. И так сотни раз, меняя ноги, все три часа, пока длится репетиция.