Книга Улыбайтесь - вы в Египте!, страница 20 – Елена Серебрякова

— Пример с Удава берешь? — продолжал Ермолаич, кинув взор в правый угол зала: Володя с некоторой меланхолией исправно отдавался своей страсти и елозил по станку туда-сюда, туда-сюда.

— Удав! Володенька! — переключился на Балабанова Тыничкин. — Сколько можно насиловать станок?! Ты загляни в трубу! Там же твоих детей миллионы! Я их писк отсюда слышу!

Ансамбль грохнул и повис на станках, где пищали балабановские дети, а сам Володя улыбнулся в свои усы и распластался перед зеркалом в идеальном поперечном шпагате, придирчиво выискивая в собственном отражении только одному ему видимые недочеты. Тыничкин аж сплюнул:

— Колокольчики не прищеми, гуттаперчевый!

«Он явно не на своем месте, — подумала Милка, уже давно забыв про свой позор. — Вместо постановок хореографических композиций и сюит «Родная моя Родина!», «Этот день Победы!» или «Слава КПСС!» ему бы на эстраду податься. К Петросяну. Ага…» — мысленно хихикнула она и, глянув украдкой на смеющегося Андрея, еще раз уверилась, что он сногсшибательно красив. Здесь она была полностью на стороне эстета Тыничкина. Не обладая выдающейся красотой, она любила ее в других, старалась находиться поближе к прекрасному и подбирать соответствующее окружение. Зная, что сама полноватая, с проблемной кожей, реденькими волосиками, в противных очках и, что самое болезненное, торчащими, как у Чебурашки, ушами, ей импонировало, что все ее друзья и подруги — прекрасные «эльфы» И «дюймовочки».

В отношении противоположного пола Мила болела суждением «Пусть я хорошенькая и только, зато этот Аполлон выбрал именно меня!» и уже не раз сталкивалась с ледяным высокомерием красавцев. Но как истинный камикадзе от любви, она снова и снова находила неприступную стену, чтобы в очередной раз с разбегу втемяшиться туда лбом.

В данный момент она была увлечена Андреем, высоким блондином с голубыми глазами, и уже месяц не могла обратить его внимание на свою скромную персону или хотя бы создать ситуацию для беседы наедине. Сегодня, конечно, он обратил внимание, но в каком свете ее выставил товарищ Тыничкин! Невыгодном, надо признать… «Может быть, удастся обернуть все в свою пользу? Как завещал мистер Карнеги: сделай из лимона лимонад?» — Милкин мозг усиленно генерировал идею…

Репетиция закончилась. Танцоры сделали прощальный поклон и, еще смеясь, уходили в раздевалки. Ланка, как всегда, торопилась и просила Милку собираться быстрее. Мрачная атмосфера темных улиц, кишащих подозрительными личностями, вселяла ужас и заставляла Лану чуть ли не лететь по направлению к спасительному родному дому, сокращая путь балетными прыжками через кусты и заборы. Но сегодня подруга Мила нарочно переодевалась вяло, делала вид, что устала, должна отсидеться, подышать, а потом, скривив страдальческую мину, ушла в туалет. Прокуковав там пятнадцать минут, она обнаружила, что раздевалка пуста. «Наконец-то!» — с облегчением вздохнула Милка и уселась у окошка.

Стоял тихий зимний вечер. Он навевал грустное настроение, и Милкин генератор, поддаваясь меланхолии, выдавал бредовые идеи, более подходящие для несбыточных мечтаний, чем для активных действий в реальности:

тихо прошептала Милка, хихикнула и приняла единственно верное решение: дождаться выхода мужчин, которые, как было заведено, еще с полчаса будут трепаться о том о сем и курить после напряженного трудового дня. Она тоже вытащила заначку «Космоса» (знала бы мама-воспитатель!) и поднесла огонек зажигалки к сигарете, но прикуривать передумала.