Книга Тайна Карты вечности, страница 18 – Эвелин Бризу-Пеллен

Фанни вздохнула:

— Да, на работу можно брать только с двенадцати лет, и детям запрещено работать больше двенадцати часов в день, но надо быть очень простодушным человеком, чтобы верить, что кто-то соблюдает этот закон. Я сама работала в социальной службе и знаю, о чём говорю. Когда ребёнка отправляют в деревню, там на возраст вообще никто не смотрит. А на производстве и ещё того хуже, особенно на прядильных фабриках, там очень нужны детишки маленького роста и тонкие детские пальчики.

Я не решился ей возражать. Помял ластик и сменил тему.

— А вы здесь сколько уже времени?

— С декабря семьдесят девятого.

За это время её дочка, должно быть, здорово подросла. Я хотел ей это сказать, но вовремя спохватился. Если Фанни так долго находится тут, то уж точно не из-за туберкулёза. У неё явно не всё в порядке с головой. Она перепутала время, потеряла связь с реальностью. Ей сказали «лечебница», чтобы не угнетать её психику настоящим названием «психиатрическая больница».

Я не собирался больше вести бесполезные разговоры, попросил её сидеть неподвижно и сосредоточился на портрете. Смягчая ластиком тени, я предупредил:

— Не получится отправить ваш портрет по почте, у меня нет фиксатора, пастель испортится. Но я постараюсь сделать ксерокопию.

— Что это такое? – при этих словах Фанни вся сжалась, и мне снова стало её очень жалко. – Я такая невежественная.

Мда, пожалуй, в 1979 году ксерокопий, вполне возможно, и не было. Я объяснил, что это способ воспроизводить самые различные документы, и она ушла от меня вполне довольная.

А самое главное, ей очень понравился портрет.

Фанни ушла, я взял рисунок и решительным шагом отправился в кабинет к доктору Графу, я должен был попасть в подсобку с техническим оборудованием.

Кабинет главного врача был закрыт. Я немного растерялся. Я встречался с доктором Графом только у него в кабинете. Другие двери в коридоре тоже были закрыты. А что, спрашивается, за ними?

Мне нужно хорошенько ознакомиться со странным санаторием. Внимательно изучить окрестности. Для меня это может оказаться вопросом жизни и смерти. Первое, что делает папа, входя в кинозал, – определяет, где запасной выход.

А что, если делать зарисовки? Когда рисуешь, взгляд обостряется, внимание привлекают мелочи, какие иначе просто не замечаешь. Так и поступлю. И надеюсь, обойдусь без встреч с Леонидом.

Я вернулся к себе в комнату и взял карандаш и бумагу. В коридоре стоял Рауль, но я сделал вид, как будто его не замечаю. Он, что, шпионить за мной, что ли, вздумал?

Вполне возможно, потому что он явно проследил за мной взглядом. Я не решился снова спуститься в отсек администрации. Пошёл в другую сторону и свернул за угол. И оказался в другом коридоре, таком же длинном и с таким же множеством дверей. Надеюсь, что не в отделении для «особо опасных пациентов».

Но понятно, что со всеми здешними пансионерами я познакомиться ещё не успел. Например, внизу лестницы я столкнулся с весьма пожилой дамой – в тёплой шали поверх ночной рубашки и в стоптанных шлёпанцах. Тоже из категории «старорежимных». Она меня окликнула:

— Вы парк ищете?

Парк? Отличная мысль! Я тут же ответил: да.

Но мысль показалась мне не такой уж удачной, когда дама сказала, что пойдёт меня проводить. Ей было лет сто, не меньше – в крайнем случае, пусть я даже не в лучшей форме, смогу от неё убежать. С другой стороны, при старушке Леонид не станет на меня нападать. И какого чёрта я ввязался с ним в спор? Просвещать спартанцев – это что, главная моя задача?!