Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 136 – Юй Сы

Четвертый ребенок с детства был ненасытен. Он ел, ел и ел, но оставался голоден. Он был пухлым, милым и ласковым, но имел прожорливый живот. Он мог проглотить что угодно. Родители отчаялись накормить его простой пищей и принялись отлавливать мелких духов. Духи бежали из владений того клана, а ребенку все было мало. Он чувствовал бесконечный, всепоглощающий голод и плакал, и плакал, и плакал. Несчастные родители отдали ему звериные семена, и лишь это утолило его голод, но ненадолго. И тогда началась охота, но у той бездонной ямы не было дна.

Однажды эти четверо встретились. «И это с ними меня сравнивают? – подумал каждый. – Убожество». Они спрятали клинки за спину и принесли клятву стать назваными братьями, потому что никто, кроме них, не хотел с ними водиться. Остальные дети боялись и избегали их, даже взрослые держались в стороне. Эти четверо знали, что вечно этот хрупкий мир не будет продолжаться, и, когда минуло двадцать пять лун их жизни, они собрались и заключили спор, чтобы не сражаться друг с другом.

И праведный мир наконец понял, о чем говорится в пророчестве о пороке Небес.

В жизни каждого заклинателя однажды наступал переломный момент. Это могло быть узкое место в совершенствовании из-за непонимания Дао или даже искажения ци. Заклинатель мог разочароваться в своем пути и вовсе оставить его после многих лет практики – уйти в отшельничество и закончить свою жизнь в одиночестве. Мало ли у кого какие причуды.

Но переломный момент так или иначе настигал всех. И не только заклинателей. Однажды человек, столкнувшись с выбором, переосмысливал все, что он до этого делал, и принимал решение.

Что касается Мо Хэ… Иногда ему казалось, что его жизнь – это череда неудачных выборов. Одна ошибка тянула за собой другую, а та – еще одну и еще… И в конечном итоге он увяз в болоте разочарований и самобичевания, которое застопорило его совершенствование.

Даже не так. Можно сказать, что переломный момент Мо Хэ случился, когда он был еще совсем не Мо Хэ. Когда-то его звали… Как же его звали? Он так давно не пользовался этим именем, что совсем позабыл. Ах да.

Синьчжи. Мо Синьчжи. И не безмолвное «Мо», а вполне обычное, даже красивое – «пена»^[157]. Учитель звал его А-Синь, соученики – шисюном, а его лучший друг и родственная душа – просто Синьчжи, иногда А-Чжи, иногда Чжи-Чжи, когда хотел подразнить.

Имя Синьчжи ему выбрали родители, которых он давно забыл. Последний и единственный дар смертного мира, от которого он так и не сподобился избавиться.

У Мо Синьчжи была хорошая жизнь: пусть он и не сильно сдружился с соучениками, но демонстрировал большие успехи в технике меча, Учитель его хвалил, а шиди, всего на несколько лет младше, ходил за ним хвостиком.

Хотя смертные разрывали Поднебесную на части, дрались за каждый клочок земли, а династии сменяли династии, в Ишань будто царило вечное спокойствие. Детство и юность Мо Синьчжи до двадцати лет прошли беззаботно и тихо: он блистал на совместных состязаниях орденов и кланов, был уважаем среди учеников и постепенно делал себе имя в цзянху. Пока к склокам смертных в Поднебесной не прибавились иньские катастрофы. Обилие темной ци в эпоху войн и раздоров – обычное дело. Заклинатели помогали как могли, ордены и кланы поделили влияние и отвечали каждый за свою территорию, и в результате Мо Синьчжи, как самый сильный ученик из молодого поколения Чэньси, частенько отправлялся в города и деревни, чтобы избавить их от озлобленных духов, цзянши, лигуев и прочей нечисти, что не желала мирно спать.