Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 137 – Юй Сы

В те времена яо редко появлялись в мире людей, прячась в своих кланах в дремучих горных лесах и изредка показываясь путникам. У них были разные пути с праведными заклинателями, и гораздо большее беспокойство вызывали демонические совершенствующиеся, которые охотно подчиняли себе призраков и мертвецов, избирая легкие пути достижения бессмертия. С яо заклинателям нечего было делить – те по большей части, совершенствуя звериные семена, превращали их в золотые ядра и собирали светлую ци, стремясь стать людьми и вознестись, как все остальные. Да, были и те, кто следовал демоническому пути, и таких нещадно убивали, но они редко показывались на глаза, хитрые и опасные.

Но потом… что же случилось потом?

Однажды Мо Синьчжи отправили в деревню недалеко от Ишань – там на одном постоялом дворе поселился какой-то дяогуй^[158], который повадился убивать путников своим излюбленным способом – вешая их на потолочной балке. Были и те счастливчики, кто этой участи избежал: они умерли от страха перед дяогуем из-за его, как рассказывали очевидцы, распухшего черного языка и выпученных красных глаз. Очевидцы, правда, тоже быстро уходили к Янь-вану, и владелец постоялого двора за неделю облысел от горя. Потому он и обратился к Чэньси, а тот послал Мо Синьчжи. Он уже давно отправлялся на подобные миссии в одиночку и легко разделался с демоном, подкараулив его ночью и разорвав любимую веревку. Демон залился слезами, пытался рассказать Мо Синьчжи сопливую историю о том, как его никто не любит, но молодой и перспективный старший ученик Чэньси слушать этого не желал и отрубил длинный язык, а потом и голову любимым мечом Цинсином.

Получив должные благодарности от хозяина постоялого двора, Мо Синьчжи скромно отказался от денег и прочего, вложил меч в белоснежные ножны и той же ночью собирался покинуть деревню, но ему это не удалось. Стояла зима, и, как назло, начался сильнейший снегопад, в который лететь на мече было совершенно невозможно. Так как постоялый двор был очищен от зла (а за это Мо Синьчжи ручался), он по настоянию хозяина решил заночевать там и даже принял от него миску лапши, порадовавшись, что не придется тратить серебро.

Вот тогда-то… когда он поедал бесплатную лапшу на говяжьем бульоне, от которой поднимался горячий пар, двери вдруг распахнулись, и ввалился раненый юноша. Он со стоном упал на пороге, не успев зайти внутрь, а пятно крови, расплывшееся по полу, отбило у Мо Синьчжи всякий аппетит.

Учитель велел ему помогать людям, поэтому Мо Синьчжи немедленно поднялся, и вместе с хозяином постоялого двора они перенесли юношу на скамью. Хозяин побежал растопить воды, а Мо Синьчжи пытался развязать черный верхний халат юноши, но тот, несмотря на ранение и слабость, принялся отбиваться и стонать, как дикий зверек.

— Я лишь хочу помочь, – пытался убедить его Мо Синьчжи, но юноша в бреду ничего не понимал. Он заехал «помощнику» кулаком в нос, но силы в его руке было так мало, что Мо Синьчжи даже не обиделся. После этого юноша отключился, и Мо Синьчжи все же удалось осмотреть рану: будто какой-то зверь чуть не разгрыз ему живот, и крови было столько, что, когда хозяин вернулся, то испуганно ахнул, посчитав, что Мо Синьчжи его добил, – а что еще подумаешь, когда увидишь человека с руками по локоть в крови и бездыханное тело?