Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 140 – Юй Сы

Шаньцзю поднял на него свои блестящие глаза.

— Я хочу изменить этот мир.

Мо Синьчжи подумал: как странно – демон не добрался лапой до сердца, но оно зашлось.

— У тебя все получится, – твердо ответил он, а Шаньцзю только улыбнулся.

— Ты такой добрый, Синьчжи. Всегда говоришь мне приятные вещи.

— Я всегда говорю только то, во что верю, – отозвался Мо Синьчжи, и это было правдой. Во всем ордене не нашлось бы человека, который бы сказал, что старший шисюн хоть раз покривил душой. Он был предельно честен, а потому порой не совсем тактичен, но все давно привыкли, что он не пытается никого обидеть специально: просто… такой человек. Один лишь Шаньцзю считал, что Синьчжи – самый добрый и приятный человек в мире. Сказать, что это не льстило… Мо Синьчжи, как известно, не кривил душой.

Он довольно быстро оправился от ран, а Шаньцзю, будто восприняв всерьез их разговор, стал реже приходить на Лотосовый пик, сказав, что хочет набраться опыта на миссиях. Он даже запретил Мо Синьчжи сопровождать его: мол, ему нужно стать сильнее без чужой помощи. Конечно, Мо Синьчжи волновался. Он даже не сразу осознал, что волнуется: только когда поймал себя на том, что ноги сами приносят его на Плоский пик, что он подолгу смотрит на деревянный мостик, ведущий к Лунному пику, что стоит ему прослышать о возвращении Шаньцзю – и он спешит к нему. Его шиди Вэнь Синьян даже начал шутить, что без Шаньцзю Синьчжи сам не свой, словно они связаны невидимой нитью.

И все бы так и продолжалось, если бы Мо Синьчжи не совершил одну ошибку. Крошечную ошибку, такую незначительную, но столь разрушительную для него самого.

Это случилось, когда Шаньцзю вдруг пропал. Мо Синьчжи не мог его найти – его не было ни на Плоском пике, ни на других, его не было нигде. Соученики говорили, что он спустился с гор, но никто не знал, куда он отправился. И тогда Мо Синьчжи случайно узнал, что Шаньцзю вообще чаще спускается в одиночку, чем, как он говорил, с другими учениками. Соученики охотно сплетничали о юноше, рассказывая, что он начал пропадать в библиотеке, совсем забросив тренировки с мечом, а еще подолгу закрывался в своей комнате и что-то там делал. Мо Синьчжи это удивило – ему казалось, что Шаньцзю всегда поблизости, а обнаружилось, что тот чем-то столь увлечен и даже не рассказал ему. А ведь Мо Синьчжи думал, что у них с Шаньцзю нет друг от друга секретов.

Мо Синьчжи находился в смешанных чувствах. Такого с ним еще не бывало. И впервые за всю жизнь он решил… разузнать, чем же таким занимается Шаньцзю.

Он зашел в его комнату и – он никогда-никогда не рылся в чужих вещах – увидел черную тетрадь в кожаной обложке, уголок которой выглядывал из-под подушки. Должно быть, Шаньцзю спешил, когда уходил. И любопытство взыграло в Синьчжи.

Любопытство – самая ужасная вещь, которую может себе позволить не готовый к правде человек.

Когда вернулся Шаньцзю, Мо Синьчжи сидел на кровати с потерянным видом, а в руках у него была тетрадь.

— Синь… ты что, прочитал? – Глаза Шаньцзю метнулись к тетради в его руках и округлились.

— Ты яо? – просто спросил Мо Синьчжи. Голос у него был тихий, а взгляд серьезный, но не злой. Просто… будто у него забрали все силы.

Губы Шаньцзю дрогнули, когда он попытался растянуть их в улыбке.