Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 141 – Юй Сы

— Я сегодня же покину орден. – Он суетливо схватился за книги, за одежду, сгребая все в кучу.

Мо Синьчжи вскочил на ноги и схватил его за запястье, останавливая.

— Ты яо? – повторил он вопрос, хотя уже знал ответ. Этот дневник рассказывал об экспериментах Шаньцзю со светлой и с темной ци – и о его безумной новой идее двойного ядра. Но Мо Синьчжи не был дураком и понял все по исследованиям звериного семени. Он вспомнил, как познакомился с Шаньцзю, вспомнил его реакцию на жэньлана. И первой его мыслью был ужас – от того, что этот дневник мог попасть в чужие руки. Вторая же мысль: как страшно, что он подумал только об этом.

Шаньцзю кусал губы, низко опустив голову.

— Яо… – тихо проговорил он. Шаньцзю не смел поднять глаз и, не услышав от Мо Синьчжи ни слова, продолжил: – Пожалуйста, не убивай меня… Я просто уйду, дай мне уйти ради нашей…

— Какой ты яо?

Вопрос ошеломил Шаньцзю, и он вскинул на Мо Синьчжи свои прекрасные блестящие глаза, в которых стояли слезы. Мо Синьчжи неловко поднял уголки губ и протянул руку, но замер на полпути.

— Прости, что напугал тебя вопросом. Я просто… так удивился, я не собираюсь тебя убивать, как ты можешь…

Из глаз Шаньцзю покатились слезы – от облегчения, – и он бросился в объятия шисюна, рыдая во весь голос. Ученики снаружи, должно быть, подумали, что Мо Синьчжи чем-то обидел юношу. Но на самом деле тот просто стискивал Мо Синьчжи руками и никак не мог успокоиться, словно плотину смыло наводнением.

— Волк, – всхлипывая, выдавил Шаньцзю. – Я девятый и самый слабый щенок. А волки избавляются от слабых. У нас… не так развиты семейные узы, как у людей. В тот день… я только сформировал золотое ядро, когда на меня напали соплеменники, и я еле ноги унес.

Мо Синьчжи погладил его по голове, размышляя о ранах, что были на теле Шаньцзю. Какие же эти яо жестокие! Но Шаньцзю совсем не такой. Ласковый, добрый, улыбчивый, будто солнышко, осветившее его унылую простую жизнь. Совсем не как тот жэньлан, которого он убил: быть может, то был родственник Шаньцзю? Один из тех, кто напал на него? Тот жэньлан жаждал человеческой плоти и улыбался коварно и обольстительно.

— Что ты сделаешь со мной? – спросил волчонок, когда успокоился. Большие блестящие глаза в ожидании уставились на Мо Синьчжи, словно Шаньцзю готов был принять любой его вердикт – будь то смерть или милость. Мо Синьчжи с удивлением осознал, что теперь они почти одного роста и юноша сильно вытянулся и возмужал, став красивым и сильным молодым человеком с прекрасными глазами.

После долгой паузы Мо Синьчжи сказал:

— Тебе нужно быть осторожнее. Иначе тебя раскроют.

Вот она, его крошечная ошибка. Мягкосердечие. К демону. Которая стоила ему всего.

Когда через несколько лет Мо Синьчжи стоял на коленях перед Учителем, а тот распекал его за то, что он привел демона в орден – и, более того, дал ему сбежать, – Мо Синьчжи не думал об этом. Когда Учитель запер его в горной пещере на десять лет – якобы для совершенствования за закрытыми дверями, – Мо Синьчжи не обиделся. Он и правда был виноват – он позволил демону проникнуть, обжиться в Чэньси и вынести немало ее важных секретов. Из жалости к юноше Учитель не выгнал его из ордена, ведь он воспитывал его как будущего преемника. И Учитель хотел скрыть позор Чэньси.