Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 23 – Юй Сы

Се Юньци, однако, был другого мнения. Прежде всего потому, что тайны даоса как раз таки заботили его больше прочего. Да и к тому же Лу Уюэ ему так не понравился, что молодой человек не мог упустить случая махнуть павлиньим хвостом.

— О, раз так, дядя Лу, Юньци не будет притворяться вежливым, – расплылся он в улыбке.

У наблюдавшего за ним Мо Хэ вдруг появилось нехорошее предчувствие. Все это время Юньци вел себя довольно прилично и почти не показывал свою натуру богатого молодого господина. Но сейчас…

— У меня очень слабый желудок, я не могу переварить курицу, а еще мясо ягненка старше двух месяцев жизни. Говядина должна быть вскормлена на лугах северных гор, иначе у меня начнется несварение от жесткости. Если свинина, то я могу есть только нежнейшие вырезки с верхней части задней левой ноги; правая мне совершенно не подходит по фэншую; один мастер говорил, что мы с ней несовместимы. Рис непременно нужно пропаривать лишь палочку благовоний, на мгновение позже – и я буду чувствовать себя плохо. Лапшу я могу есть только из сортов пшеницы с Центральных равнин, все, что севернее Великой реки^[44], уже не подойдет. Ах да: вода для чая должна быть из того же источника, что и листья. Прошу дядю Лу войти в положение Юньци, у меня особенно слабое здоровье. – Этот негодяй еще и сложил перед собой руки, церемонно поклонившись.

Мо Хэ протяжно вздохнул и поборол желание немедленно изгнать своего второго ученика.

— Это… – Улыбка на губах Лу Уюэ застыла, но после он улыбнулся еще шире. – Синьчжи, у твоего ученика такой деликатный вкус.

«Деликатный, как же», – подумал Мо Хэ, вспоминая, как этот «слабый здоровьем ученик» вчера в одиночку поглощал целое блюдо мяса неизвестного происхождения в захудалой лавчонке близ постоялого двора и вытряс за это из своего Учителя целую связку монет под предлогом, что умирает от голода. Что-то в тот момент Се Юньци не был таким уж придирчивым едоком.

— Думаю, мой ученик хочет с сегодняшнего дня начать практиковать инедию, – заключил Мо Хэ и махнул рукой. Порывом воздуха одного достопочтенного вынесло за двери, а затем те захлопнулись.

Вышвырнув своего ученика, он степенно повернулся к Лу Уюэ, на губах которого играла легкая улыбка.

— Что? – хмуро спросил Мо Хэ.

— Ты выглядишь… энергичнее, чем обычно, – усмехнулся лекарь, а после потянулся и лениво зевнул, вмиг теряя большую часть своего очарования. – Синьчжи, я так устал! Хвала Небесам, ты наконец-то здесь! – воскликнул он, всплескивая рукавами и тут же спотыкаясь на ровном месте. Однако он ловко выровнялся и плюхнулся в кресло напротив Мо Хэ. – Отец забросил меня в Шанло и сказал, чтоб разбирался на свое усмотрение, так эта чешуйчатая гадость где-то прячется! Я и так опустил на город барьер, заперев ее здесь, а найти не могу. Потратил слишком много духовных кристаллов, отец меня убьет, когда вернусь!

Будь в комнате кто-то еще, он бы немало удивился, заметив, как за несколько мгновений этот мягкий и нежный молодой мужчина преобразился в большого ленивого кота. Он бесцеремонно протянул руку, тыкая даоса в локоть. Тот нахмурился, убирая руку подальше, но Лу Уюэ не отстал. Он схватил его за запястье правой руки и подтянул к себе.

— Синьчжи! – еще громче воскликнул лекарь, уставившись на черные линии, что тянулись до самого локтя. – Ты когда умудрился заразиться?! Ты же вошел в город всего полшичэня назад, я это почувствовал. Тебя ни на миг нельзя оставить одного, что же это такое? Я тебе что, курица, нести Нефритовые пилюли? Сначала твоя болезнь, теперь это; ты же сам знаешь, что тебе нельзя…