Книга Рывок в будущее, страница 26 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— А сейчас они не будут слушать тебя, пока бунт не произойдет?

Императрица, может, сейчас на эмоциях (а может, и нет, с нее станется), но какой резон так глупо подставляться?

— Матушка, и тогда не будут. Стихии нет. А на бунт можно еще будет «потери» списать. А мое вмешательство не по регламентам и им барыши погубит.

— Тогда как ты собираешься править Империей, вдруг что? Тебе в феврале полные семнадцать. Ты совершеннолетний не только по церковным правилам, но и по законам престолонаследия. Если что, не дай бог, со мной, то ты восходишь на трон напрямую, безо всякого регентского совета, как полновластный император самодержец. Как ты собираешься держать всех в узде и повиновении?

Ага. Это уже «на слабо».

Качаю головой:

— Я их не боюсь, Матушка. Я просто ищу варианты наиболее хорошего решения. Алексей занимается? Пусть. Нужна моя помощь? Всегда «за».

— Хочешь уйти от ответственного и важного государству дела? Переложить вину вдруг что? И Империей будешь так править.

Как будто она так не делает иногда, каждый день, постоянно, сталкивая всех лбами. Вот меня, например, с моим другом Лешей. Ну и что, что один из них муж, а другой – наследник и племянник? Это власть и корона. Не допустить чрезмерного усиления одной из партий. Такая вот шахматная партия, когда игрок играет сразу и за белых, и за черных, и задача его свести партию именно вничью. Не допустить победы одной из сторон.

Я ее понимал. Обычная игра. При любой могущественной державе было примерно так же – правитель, помимо местных элит, приближал к себе иностранцев, одаривал всякими благами, привязанными к месту (имениями или еще чем-то, что они не могут продать), и формировал партию против местных. Чужаки служили правителю, а не Отечеству, а у местных могли быть разные взгляды на сей счет. Особенно если власть ослаблена, а их собственный род древний и славный.

Так что Лиза не изобретала велосипед, который еще не изобретен, а опиралась на мудрость тысячелетий. Divide et impera. Разделяй и властвуй. Ничто не ново под луной.

Макиавелли подтвердит.

— В общем так, Петруша, с завтрашнего дня Санкт-Петербург на тебе! Моею волей назначаешься ты его главноначальствующим с правами генерал-губернатора. Список представь немедля, кого хочешь к себе в помощь привлечь.

Вот же засада.

Главного начальника в столице с декабря нет… И генерал-полицмейстер Девиер болеет.

На себя одного нельзя такое взгружать. Отвечать все же желательно с кем-то вместе.

— Корфа и Ласси, Матушка, Разумовского тож, Лестока, Сашу Шувалова, Берхгольца, – отвечаю ровно, спорить опасно, – остальных, с ними посовещавшись, представлю.

Миниха бы, но где ж его взять.

Матушка повела бровью. Состав был пестрый. Включал и матушкиных любимцев и отлученных от двора, представителей трех основных партий.

— А сработаются ли они? – высказала опасение Елисавета Петровна.

— Ты сама, Матушка, говорила, что правителю надо держать всех в узде и повиновении, – возвращаю ей ее же тезис, – мне скоро семнадцать лет, вот и посмотрим.

Императрица надула губки.

Людей же я выбрал работоспособных и не вороватых в большинстве. Они справятся.

— Но ты же, Матушка, мне подскажешь, если что, – смягчаю я пилюлю.

Тетушка смотрит с лукавой улыбкой.

— Подскажу, Петенька, подскажу и представлю тебя, как твоя «коллегия» соберется.