Книга Рывок в будущее, страница 62 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Я даже крякнул. Так, наверно, крякает уставший старатель, который зол и голоден, промочил ноги, перебираясь через бурный ручей, который проклял все на свете, поймав вдруг краем зрения блеск золотого самородка в отвалах грязи и щебня… На Урале-то я таких самородков немало помнил. Но их там и без меня научат или скоро стали бы учить. А вот этот брильянт я как-то из головы упустил. А скольких еще имен история не сохранила? Но теперь здесь я, и шанс у них оставить свой след в истории тоже.

МОСКВА. КАДАШЕВСКАЯ СЛОБОДА. 26 июня 1749 года

Нестройный скоп подгоняемых штыками людей нехотя втянулся на площадь перед правлением фабрики.

— Стоять! – гаркнул капитан Павлов. – Господин купец, принимай своих работников!

Члены товарищества и конторские уже высыпали на крыльцо правления.

Болотин скривил улыбку. Долго же вояки его людей собирали.

— Пошто стали, как не родные? – приветствовал толпу купец. – Быстро к станам!

Кирилл Вонифатьевич был зол. Нет не зол. Он едва сдерживал в себе бешенство. Его фабрика. Его с компаньонами суконный завод уже третью неделю стоял. Четырнадцатого числа еще разбрелись работнички, и городской полицмейстер с Бутырским полком этих лодырей собирал. И то, если бы не стали мутить они других на бунт, чем испугали государыню на богомолье, так бы как в тридцать седьмом годе до осени бы отлавливали прогульщиков. Они его люди! Их прошлая государыня Анна Иоанновна окончательно к его фабрике приписала! А они презрели ее указ, негодники! Ну он им задаст!

Работники стояли, сгрудившись, и идти в цеха не спешили.

Кто-то из надзирателей, подбежав к толпе, попытался на ткачей кричать. Но отскочил, унюхав рабочий кулак у своей сопатки.

— Стреляй, капитан! Стреляй! – взвизгнул лизоблюд.

У Иоасафа Батурина аж душа от такого кровью обливалась! Кабалят свободных людей купчины смердящие! А что он, поручик Бутырского полка, сделать может? И так уже раз был за справедливость разжалован в солдаты. И против капитана сейчас не пойдешь. Эх, что же вы не встали в апреле, суконщики? Пока здесь цесаревич был. Можно бы было… Он бы не потерпел такого! Правду говорят люди – справедлив цесаревич! За народ ратует!

— Кончай бесчинствовать! Толкай прикладами! В палаты, сукиных детей! За-го-няй!

Солдаты нехотя приступили к толпе и стали теснить ее к суконным цехам.

Батурин уже выделил для себя заводил и приступил к одному из отстающих близко, шепнул на ухо:

— Терентий, – имя суконщика поручик уже слышал и знал, что оно подкупает собеседника, – письмо новое напишите, я цесаревичу передам. На него, на освободителя, одна у нас надежда.

Кряжистый работник на служилого зыркнул. Узнал он в Батурине доброго охранщика. Кивнул. Прибавив шаг, чтобы сговора не прознали, к своим пошагал.

Батурин тоже подбодрил свой взвод. Входить они в цеха не стали. Там пусть заводчики сами заставляют ткачей горбатиться. Их же дело солдатское – снаружи стоять. Чтоб снова не разбрелись работники.

«Что же, может, все и к лучшему? – поручик старался думать спокойно. – Пока Петр вернется, можно хорошо все подготовить, суконщиков придержать до нужного часа, верных товарищей да удалых людей по посадам через знакомцев по ссылке сыскать».

— Отольются кошке мышкины слезки, – пробубнил Иоасаф и тут же зыркнул по лицам своих солдат. Вроде глядят с пониманием.