Книга Наследник двух корон, страница 7 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— А вот этот червонец племянника нынешней императрицы, mon ami, вот его можешь в свои списки и записать, – де ла Шетарди протянул курьеру увесистый кругляш золота.

— Мерси, Ж… our passe, пора, с тобой всегда приятно иметь дело, – сверкнув глазами, заметил Серж, убирая монету в карман сюрте, куда уже спрятал письмо. Зарубка на гурте «Петра Второго», говорила, что в Париже он еще получит луидор, хотя червонец, и так, оплата за клочок бумаги щедрая.

Попрощавшись поклоном головы, они, не мешкая, поспешили к доставившим их на встречу транспортным средствам. Дело было кончено.

Точнее, все только начиналось.

Часы на башне замка пробили полночь.

С Новым 1742 годом, Виктор Андреевич. Подарки под елкой. Если слуги не успели еще вытащить оттуда мертвецки пьяных гостей празднества. К утру они там точно околеют. Тут это запросто.

Замок, как-никак.

— Ваше королевское высочество! Подорожные бумаги на имя графа Дюкера братом выправлены. – Русский спецпосланник императрицы Елизаветы Петровны майор барон Николай фон Корф отхлебнул из бутылки. – С Новым годом, кстати. Хотите?

Он протянул мне бутылку. Мне, кстати, тут скоро четырнадцать лет, если что.

— Не сегодня. Барон, вы не слишком налегайте, нам утром отправляться.

— Не сомневайтесь. Буду как штык!

Я с сомнением оглядел его. В принципе, с него станется. Равно как с него станется утром находиться в состоянии дров под столом. Никогда не знаешь, чего ждать в плане пьянки от офицеров лейб-гвардии ее императорского величества ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ. Да они и сами не знают. Тут как пойдет. Премьер-майор телом крепок, вот и отрывается. Самый скользкий и опасный момент моего плана побега.

Чем заняты порядочные люди в новогоднюю ночь? Празднуют. Радостно, глупо, счастливо, полные надежд и желания беззаботно гулять несколько дней подряд. Или вы думаете, что здешние порядки города Киль 1742 года принципиально отличаются от аналогичных порядков моего родного Екатеринбурга 2027 года? Да как бы не так. Тут еще хуже. Тут все как положено – фейерверк, веселые и пьяные что-то кричат, глядя в ночные небеса, пьют, стреляют в воздух, обнимаются, кто-то уединяется, кто-то потом шумной гурьбой отправится продолжать прерванное на куранты и небесные огни веселье. А ведь публика только-только от Рождества отошла.

Говорят, что в России крепко пьют. Да, есть такое. За свои восемьдесят семь лет, полных всяких поездок и экспедиций, я повидал всякого, но и в этом времени в Германии пьют так, что просто теряют разум и облик. Безо всякой меры. Уж я тут за два с половиной года тоже повидал немало. Здешняя моя матушка, отмечая фейерверком мое рождение, так переохладилась на радостях, что простудилась и умерла вскоре после моего рождения в этом мире. Батюшка мой, правящий герцог Гольштейна, тоже не рассчитал свои силы и помер примерно так же, только летом. Хотя, казалось бы, приличные люди. Правители целого герцогства.

В общем, ночь предстоит веселая. Оно и к лучшему. Лишь бы мои подельники не перепились. С них станется. Вот тогда будет конфуз. И не приведи Господь, вопреки известной мне истории, в эту ночь простудится и помрет мой дядюшка епископ Адольф Эйтинский, тогда я точно никуда не поеду, ни в какую Россию. Придется куковать в этой дыре до старости. Это, конечно, вряд ли. Я же еще у шведов первый наследник. Но уехать, если дядя преставится, мне сейчас не дадут, и Стокгольм может быстрее Санкт-Петербурга подсуетиться. Им ближе. А когда там кто из них помрет – я не помню. Вот и не хочу рисковать.