Книга Наследник двух корон, страница 4 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Да, любезный мой Александр Иванович. Едем.

Шувалов помог ей с шубой поверх сверкающей при неуверенном свете свечей кавалерийской кирасы.

Лестница.

Возок.

Ночь.

— Господа, я благодарна вам за все.

Воронцов и Шувалов склонили головы.

— Госпожа, мы с вами до конца.

Все или ничего.

— Едем, господа.

Ночной Петербург. Ночные зимние улицы и застывшие льдом каналы. Редко из каких окон брызжет свет свечей. Город словно затих. Словно замер. Лишь глухой топот копыт.

Возок стремится вперед.

Цесаревна изображала решительность и твердость намерений, но в реальности на душе было тоскливо и страшно. Очень страшно. До дрожи.

Позавчерашний разговор с правительницей России Анной Леопольдовной показал, что жизнь цесаревны висит на волоске. Фактическое обвинение в государственной измене и подготовке государственного переворота. А это смертная казнь. Никаких вариантов. Никакого помилования. Таких, как цесаревна, в живых не оставляют.

Конечно, Елисавета Петровна уверяла правительницу России, что это все неправда, слухи, наветы врагов России и цесаревны, что она Богом клянется, что никогда не измышляла никакой измены, что верна присяге. Даже слезу пустила.

Разумеется, правительница ей не поверила. Лишь отложила свое решение. Но в глазах у Анны Леопольдовны был триумф и предвкушение.

Ждать дальше было невозможно. Или она, Елисавета Петровна, дочь Петра Великого, становится русской императрицей, или ее голова полетит с плахи на потеху публике, после долгих «разговоров» с ужасным Ушаковым – цепным псом власти, главой Тайной канцелярии.

Елисавета отбросила сомнения. Все или ничего.

Племянница сглупила. Нельзя выдвигать такие обвинения и отпускать. Поверила французам, что Лиза слишком «гладкая», чтобы устраивать перевороты?

Посмотрим.

Вот и казармы лейб-гвардии Преображенского полка. Ее уже ждали.

— Государыня!!!

— Кума, кума приехала…

Шелест разговоров по толпе встречающих.

— Приветствую, братцы! Приветствую вас, родные! Здравы будьте, кумовья!

Толпа солдат взвыла от восторга.

Ее многие тут называли кумой, и это была правда. Елисавета охотно соглашалась стать крестной матерью детей гвардейцев и после крестин одаривала крестника или крестницу серебряным рублем.

Она долго шла к этому дню. Любовь гвардии – это не только про любовь к дочери Петра Великого. Это про деньги. Очень большие деньги. А денег и не было. Из местных крупных дворян никто не хотел неприятностей в случае провала переворота. А это было вполне реально. Оставались только иностранцы. Швеция и Франция. И не из любви к России, а точно наоборот. А это государственная измена. А после сообщения Анны Леопольдовны о том, что личного хирурга Елисаветы Петровны мсье Лестока вызовут на дознание к Ушакову, Лизе все стало ясно. Лесток – не трус, но только при виде дыбы любой расскажет все, что знает и чего не знает.

Поэтому она здесь.

Шувалов только что шепнул расклад. Все плохо. Уверения о том, что на ее стороне гвардейские полки, оказались пустой болтовней, которая стоила ей больших денег на подкупы гвардейцев. В решающий час выступить готовы лишь три сотни преображенцев, причем дворян из них лишь четверть. Остальные – вчерашние крестьяне без особой подготовки. Дворяне старых родов «объявили нейтралитет» и отказались покидать казармы.